«Американскому ежегоднику» 50 лет
«Круглый стол» Российской ассоциации историков-американистов

В.В. Согрин

Согрин Владимир Викторович – доктор исторических наук, профессор, главный научный сотрудник Центра североамериканских исследований Отдела региональных исследований ФГБУН «Институт всеобщей истории РАН», ответственный редактор «Американского ежегодника».

DOI: 10.32608/1010-5557-2021-2021-11-59

---

Доклад

ИТОГИ И ПЕРСПЕКТИВЫ

В.В. Согрин[1]

История «Американского ежегодника» («АЕ») может быть разделена на советский (до 1991 г.) и постсоветский периоды[2]. В советский период преобладали авторы из насчитывавшего до 30 сотрудников Сектора / Отдела истории США и Канады Института всеобщей истории АН СССР (позднее – РАН), расположенного в Москве. В постсоветский период соотношение авторов менялось в пользу не московских. Количество отечественных американистов регулярно сокращалось, но число авторов, как и объем ежегодника существенных перемен не претерпели. В постсоветский период стало появляться больше материалов по истории Латинской Америки и Канады, так что «АЕ» превратился в подлинно американский. Эту тенденцию редколлегия постарается упрочить.

В советский период основное место занимали материалы по истории американского рабочего движения, профсоюзов, а также компартии США. «Ошибки» профсоюзов и компартии рассматривались с точки зрения кризиса американского капитализма и смены его в конце концов социализмом. Повседневная жизнь рабочих, их разделение на «синие» и «белые» воротнички, пополнение последними среднего класса не исследовались.

Важное место занимала история внешней политики США, особенно российско-американские отношения (постоянная рубрика «Россия и США»), трактовавшихся в ключе раскрытия американских имперских устремлений.

Особое место отводилось критике американской историографии как по основным, так и по более мелким проблемам Соединенных Штатов, хотя историкам прогрессистской и особенно радикальной школ выставлялись позитивные оценки.

В изучении внутренней политики преобладала партийно-политическая тематика, остро критически оценивалась история буржуазных реформ. Фактически игнорировалась экономическая история США (за исключением серьезных, на мой взгляд, статей А.А. Кредера и Б.М. Шпотова, как и первых клиометрических статей С.Б. Станкевича и М.А. Власовой). В нарративном ключе были написаны статьи по ранней американской истории Л.Ю. Слёзкина. Серьезное внимание уделялось первой Американской революции в связи с 200-летием Войны США за независимость (1775–1783), а также Гражданской войне в США (1861–1865) с особым упором на решающую роль в борьбе с рабством чернокожих американцев.

В постсоветский период идеологические перекосы в изучении истории Соединенных Штатов стали преодолеваться. В 1990–2000-е гг. одним из способов преодоления однобокости советской американистики стало широкое привлечение к публикации в «АЕ» американских авторов, в первую очередь историков-прогрессистов, как и близких к ним по позициям авторов. Были опубликованы статьи Джека Грина, Нормана Сола, Джоела Сили, Даррета Ратмана, Гордона Вуда, Майкла Зукермана и других. Некоторые из американских историков были введены в редакционный совет «АЕ».

Появились статьи, направленные на теоретико-методологическое обновление отечественной американистики, хотя большинство статей носили нарративный характер. Нарастала публикация статей американистов из С.-Петербурга, Владимира, Кирова (Вятки), Тамбова, Курска, Томска и других новых центров изучения американской истории. На современном этапе важное место заняли публикации материалов всероссийских конференций «Узловые проблемы истории внешней политики США» (Москва, 18–19 ноября 2015 г.), «Методология. Историография. Источниковедение современной американистики» (Москва, 29–30 ноября 2017 г.) и «США и Россия. Взаимоотношения. Взаимовосприятие. Изучение» (Москва, 20–21 ноября 2019 г.).

Для «АЕ» в будущем, по-моему, важно отделить профессиональную историографию от «публичной истории» («public history»), которая обрела «права гражданства» как за рубежом, так и в России. В университетах США эта специализация потеснила профессиональную историографию. В Соединенных Штатах действуют журналы «Публичная история», «Публичный историк» и ассоциация, куда входят журналисты, публицисты, представители разных сфер культуры, выпускники университетов[3].

«Публичная история», формирующая историческое сознание народа, многолика. Это публицистика в самых разнообразных формах – от телевизионных ток-шоу, телесериалов и фильмов на исторические темы до газетных обсуждений разнообразных сюжетов; исторические романы, иная художественная литература, документальная беллетристика; всевозможные произведения искусства, в первую очередь памятники, мемориалы, музеи, выставки, посвященные актуальным историческим событиям, известным деятелям и т.д. Все активнее на ведущую позицию в создании публичной истории выходят электронные порталы.

Вот некоторые принципиальные отличия профессиональной историографии, которой следует «АЕ». Она опирается на совокупность первоисточников. Но их роль не может абсолютизироваться. Историки, отстаивающие разные концепции, в их подтверждение приводят часто отличающиеся данные источников. Отбор нередко зависит от авторского мировоззрения, хотя многие историки в этом не готовы признаться, а то и искренне убеждены, что свободны от всяких идеологических воздействий. Это ставит в качестве важной задачи выработку у профессионального историка непредвзятого и сбалансированного привлечения источникового материала исследуемой темы, максимального приближения к точной мере противоречивых и разнообразных исторических фактов.

Ученого-историка отличает глубокое знание и использование историографии исследуемой темы. Главными подходами в отношении историографической традиции являются противоборство и диалог. Диалог – это научное обогащение каждой стороны за счет убедительных аргументов и неопровержимых фактов оппонента, приращение общего знания в интересах исторической истины. Историография помогает обозначить спорные и слабоизученные проблемы, темы, аспекты, выдвинуть вопросы изучаемому прошлому, оформить исследовательский поиск.

Основополагающей платформой профессиональной историографии является историзм. Его антитеза – презентизм, равнозначный подчинению исторической интерпретации сегодняшнему дню, – «политика, опрокинутая в прошлое». Историзм же оценивает былые события и деятелей в зависимости от того, что они дали в сравнении с предшествовавшими эпохами и в контексте обстоятельств, ментальности, возможностей своего времени. Представители «публичной истории» зачастую игнорируют научную традицию и занимают презентистскую позицию «опрокидывания политики в прошлое». В последние десятилетия в США история подверглась массированному натиску презентистской политкорректности, которой фактически сдалась в плен и профессиональная историография.

В последние годы в США была заметна «война памятников». Представители политкорректности начали крушить монументы, посвященные рабовладельческой Конфедерации, поборников которых много в южных штатах и поныне. Под их «горячую руку» попали также монументы, посвященные родоначальникам США. «Публичные историки» взяли под жесткий контроль профессиональных, которые сегодня уже не осмелятся воздержаться от осуждающих оценок относительно основателей государства, будь то Дж. Вашингтон или признанный «отец» американской демократии Т. Джефферсон.

В советский период профессиональная историография с теми или иными исключениями следовала «публичной истории» КПСС. Ситуация стала меняться с середины 1980-х гг. Главным плюсом перестроечного периода для профессиональной историографии явилась академическая свобода, прежде неизвестная. Вместе с тем, данная историография была неотделима от «публичной истории». После распада СССР либеральную «public history» взяло на вооружение правительство Б.Н. Ельцина, и она легла в основу учебной исторической литературы. Это, по сути, диктовалось установками «сверху».

Либерально-западнический подход, утвердившийся в 1990-х гг., не смог удержать господствующего положения ни в «публичной истории» в целом, ни в учебной исторической литературе в частности. На современном этапе заметно стремление власти возвеличить монархов Российской империи и признать ее крушение национальной трагедией, причем «рукотворной», т.е. имевшей не естественный, а искусственный характер.

Истории США российская «публичная история» касается на федеральных телеканалах. Основной прием новостных программ и телешоу («60 минут» и другие) подобен известному советскому приему. Разоблачаются экономические контрасты, массовая бедность, наркотики, неравенство чернокожих, «цветных» и индейцев. Эти явления имеются в США, но за скобками остается то, что в современной России эти явления присутствуют, мягко говоря, не в меньших масштабах. Другой прием заключается в возвеличивании российской имперской истории, где все хорошо, а в Америке двести с лишним лет было рабство чернокожих и расовая сегрегация. При этом «упускается из виду», что в России четыреста лет существовало рабство белых соотечественников. Екатерина II запретила называть крепостных рабами. Но положение их от этого не улучшилось. Русское рабство отличалось от рабства чернокожих, и эта тема до конца не изучена.

Во взгляде на американской прошлое российской «публичной истории» присущ откровенный презентизм. Приведу пример с известным либеральным публицистом В. Познером. Критикуя Д. Трампа за ограничение иммиграции, он доказывал, что Америка изначально была привержена равенству прав, и Трамп нарушает первоосновы. Действительно в Декларации США 1776 г. были провозглашены равные естественные права «всех людей». Но дело в том, что авторы этого документа, включая Джефферсона, понимали под «всеми людьми» только белых мужчин, что соответствовало духу и букве их времени. Так что Трамп первооснов не нарушал, хотя по современным (но не изначальным) меркам, одобряемым большинством американцев, он посягал на равные права меньшинств.

«АЕ» в будущем должен, по-моему, следовать принципам профессиональной историографии. Важно признавать, что постижение исторической истины означает раскрытие, признание, сбалансированное представление в исследовании всех сторон изучаемого объекта, показ самых разнообразных явлений прошлого и нахождение их объективного соотношения. Многие исследователи, возможно, не согласятся с подобными ориентирами, и редколлегия, следуя научному плюрализму и академической свободе, обязана и будет предоставлять место самым разным авторам, подходам, выводам. Но приоритет профессионализма, по-моему, важен.

Желательно уделить больше места тематике, слабо изученной или остававшейся втуне. Это, например, экономическая история. Причем важно высвечивать острые и дискуссионные вопросы. Мне однажды пришлось услышать из уст академика, директора Института США и Канады РАН мнение, что американская помощь сыграла важнейшую роль в торжестве советской индустриализации. Но какую точно? Известный отечественный историк Б.М. Шпотов в прекрасной монографии[4], посвященной экономическим отношениям СССР и США данного периода, привел множество интересных фактов, но данный вопрос обошел молчанием. Вопрос так и остается без профессионального ответа.

Много нового можно ожидать от изучения социальной истории. Американисты советского периода были поглощены классовым конфликтом между трудом и капиталом. Также уделялось внимание расовым конфликтам, но, по сути, игнорировались религиозный и гендерный конфликты[5]. Среди американских авторов существует разнобой в понимании соотношения разных социальных конфликтов. Афроамериканские авторы отдают приоритет расовому конфликту. Феминистские авторы трактуют главный конфликт нации как преодоление женщинами порабощения и шовинизма со стороны мужчин. Но в американском обществе существовали и существуют разные конфликтные социальные группы. Главными на большинстве этапов были: 1. Классово-экономические; 2. Расово-этнические; 3. Религиозные; 4. Гендерные; 5. Поколенческие. Конфликтовали белые, чернокожие и индейцы; буржуазия и рабовладельцы; капитал, пролетариат и фермеры; протестанты и католики; мужчины и женщины; взрослые и молодежь. На разных исторических этапах их роль была различной. Объективно-реалистическому освещению социальной истории США «АЕ» может уделить важное место.

Много лакун сохраняется в изучении внутриполитической истории. Либерально-демократические основы США были заложены Конституцией США 1787 г. Впоследствии принципы равных прав граждан, разделения властей и иные положения расширялись. Равенство прав граждан было распространено на разные социальные слои, расово-этнические и гендерные группы. Но как выглядит это равенство в действительности? В американском правовом государстве верхние слои могли и могут нанять лучших юристов, оплатить лучших докторов, и в реальности обеспечены огромными преимуществами в условиях равенства всех перед законом. Но фактическая сторона равенства законов на разных исторических этапах, ее эволюция практически не изучена нашими американистами. Также мы знаем, что Конституция США утвердила разделение власти не только на федеральном уровне, но и между федерацией и штатами. Какое значение имеют права штатов в реальном политическом процессе, как характеризует американскую демократию на разных этапах меняющееся соотношение прав центра и прав штатов? Этот и многие другие вопросы внутренней политики США не исследованы в отечественной американистике.

На мой взгляд, не рассмотрены с современных исследовательских позиций важные вопросы внешней политики, хотя этой тематике «АЕ» всегда уделял большое место. Например, очевидно, что вступление США в Первую мировую войну весной 1917 г. имело отношение к повороту эпохального события, но какой была реальная мера американского влияния? Зарубежная историческая литература, в том числе переведенная в России на современном этапе, дает ответ на этот вопрос, отличный от наших традиционных представлений[6]. Множество других вопросов внешней политики США в зарубежной исторической литературе, изданной в современной России, имеет не привычные для нашей американистики трактовки, выводы, материалы, на которые авторы «АЕ» могут откликаться собственными новациями.

«АЕ» продолжит тематику взаимовосприятия России и США на разных исторических этапах, активно разрабатывавшуюся в постсоветской американистике. Но проблема изучения ментальностей, ставшая, в отличие от советских времен, одной из центральных в отечественной исторической науке, гораздо более широка, и эту широту предстоит осваивать авторам «АЕ». Какой была меняющаяся на разных этапах американская ментальность? Она была разной у разных социальных групп, она была региональной и была национальной. Но какой? Авторы «АЕ» могут помочь ответить на этот вопрос.