ЭВОЛЮЦИЯ КАНАДСКОЙ ПОЛИТИЧЕСКОЙ КУЛЬТУРЫ ВО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЕ ХХ ВЕКА

И.А. Соков

Соков Илья Анатольевич – дoктор исторических наук, доцент, профессор кафедры истории и международных отношений, ФГАОУ ВО «Волгоградский государственный университет».

 

В статье исследуются особенности эволюции канадской политической культуры в период после принятия Конституции 1982 г. до конца ХХ в. Среди канадских мыслителей и в канадских правительственных кругах шли в этот период поиски путей трансформации политической системы и продолжения формирования канадской нации с приданием ей большей «канадскости» с одновременным сохранением британских политических традиций. Решение этой непростой задачи происходило в условиях серьезных конфликтов на провинциально-федеральных и этнокультурных уровнях, создавалась угроза распада канадского государства.

Ключевые слова: Канадская конституция 1982 г., канадская политическая культура, мультикультурализм, политика признания, политика личностной безопасности

The article studies the special aspects of the evolution of Canadian political culture in the period after the adoption of the Constitution 1982 to the end of the 20th century. During this period, Canadian thinkers and government circles were looking for ways to transform the political system and continue the formation of the Canadian nation making it more «Canadianness» while maintaining British political traditions. This difficult solution took place in serious conflict сonditions at the provincial-federal level and ethnocultural levels, the collapse’s threat of the Canadian state was created.

Key words: Canadian Constitution of 1982, Canadian political culture, multiculturalism, recognition policy, human security policy

DOI: 10.32608/1010-5557-2023-2023-213-225

Введение

Эволюция канадской политической культуры во второй половине ХХ в. проявилась в ходе конституционных конференций и принятии (или отмене) конституционных соглашений референдума о независимости Квебека 1995 г. Отличительной особенностью этого времени явилось то, что поиски новой национальной политической культуры осуществлялись федеральными правительствами, которые возглавляли выходцы из Квебека (П.Э. Трюдо, Б. Малруни, Ж. Кретьен). Хотя каждый из них имел собственное представление о функционировании канадской политической системы, Канадской конституции и Хартии прав и свобод, они были едины в сохранении в стране как государственной политики двуязычия, мультикультурализма, признания коренных народов и идеологии «личностной безопасности».

Вторая особенность состоит в том, что Канада оказалась неспособной воспользоваться в полной мере правами на полный суверенитет, чтобы трансформировать канадскую политическую систему и канадскую политическую культуру, придав ей больше свойств «канадскости». Повлияли на это два фактора.

Первый фактор заключался в том, что Конституция нарушила баланс в отношениях между федеральными и провинциальными властями, вызвав получение больших полномочий провинциями, если не сказать провинциальной суверенности от федерального центра, а также обособление отдельной идентичности вплоть до сепаратизма в провинции Квебек, изменение и подтверждение прав коренных народов Канады на земельную собственность. Эти идеи и действия приводили не только к разобщенности канадской нации, но и ставили вопрос о самом сохранении Канады как государства.

Чередующимся либеральным и консервативным правительствам вплоть до начала XXI в. пришлось принимать компромиссные решения для сохранения единства канадской нации и государства. В конечном счете это была успешная внутренняя политика, изменившая во многом прежние подходы к квебекцам как «отличительному обществу», к жителям нецентральных провинций, повысивших свой статус в федерации, к «статусным» и «не статусным» аборигенам. Канадская федерация, с одной стороны, получила большую децентрализацию, а с другой – отчетливое понимание в регионах и провинциях своей ответственности за сохранение канадской государственности, что привело к введению в оборот термин «ответственный федерализм».

Второй фактор создало само канадское правительство инициацией переговоров с США о заключении договора о свободной торговле товарами и услугами на Североамериканском континенте. Этот внешнеполитический фактор, по мнению правительства Б. Малруни, кроме создания лучших торговых условий в отношениях с Соединенными Штатами, должен был успокоить сепаратистские требования Квебека. Но, как указывал канадский мыслитель Стивен Кларксон, североамериканская интеграция создала еще большую «эрозию государственного суверенитета Канады»[1].

Новое в канадской политической философии и идеологии второй половины ХХ в.

Чарльз Тейлор одним из первых канадских авторов обратил внимание на то, что с принятием канадской Хартии прав и свобод в 1982 г. была создана проблема разъединения двух концепций либеральных прав: коммунитарных во франкоязычном обществе и индивидуальных в англоязычном. «Фактически две концепции либеральных прав сталкивались друг с другом, хотя и запутанно, на протяжении долгих и безрезультатных конституционных дебатов»[2]. Эти две концепции либеральных прав утвердились еще в эпоху Просвещения Жан-Жаком Руссо, считавшим, что человеку требуется общественное признание, уравновешенная взаимность, которая подкрепляет равенство, и Эммануилом Кантом, который видел человеческое достоинство в его автономии, в способности каждого человека определять для себя представление о хорошей жизни.

Это касалось не только индивидуальных и групповых прав квебекцев, но и прав коренных народов, а также прав женских, религиозных и маргинальных групп. Ч. Тейлор считал, что «непризнание (nonrecognition) или неверное признание (misrecognition) может нанести вред, стать формой угнетения, заключив кого-то в ложный, искаженный и уменьшенный способ бытия»[3]. Поэтому групповая идентичность и ее признание стали решающим фактором в рамках мультикультурализма.

По мнению Ч. Тейлора, если признание Квебека «особым обществом» (distinct society) имело коммунитарный подтекст, то мультикультурная политика, связанная с растущим иммигрантским сообществом, имела другого рода признание (recognition) – «все мы признаем равную ценность различных культур, то, что мы не только позволяем им выжить, но и признать свою ценность»[4].

Тем самым за проблемой дифференциации прав возникла проблема дифференциации гражданства, а это в свою очередь создало проблему консолидации нации, в данном случае канадской, и препятствовало формированию общей национальной идентичности.

Ч. Тейлор в 1980-е гг. не смог окончательно прояснить необходимость политики признания в мультикультурном западном (канадском) обществе. Он больше склонялся к кантианской концепции автономности в рамках американского либерализма, а потому считал необходимым проводить политику равного достоинства (politics of equal dignity). Свои рассуждения о политике признания он заканчивает словами: «<…> мы очень далеки от той последней точки горизонта, с которой видна относительная ценность различных культур»[5].

Что касается процесса национального строительства, то, по мнению Ч. Тейлора, культура большинства оказывается в привилегированном положении: «Если современное общество имеет “официальный” язык, в самом полном смысле этого термина, т.е. спонсируемый государством, привитый и определяемый государством язык и культура, в которых функционируют и экономика, и государство, то очевидно, что это огромное преимущество для людей, если этот язык и культура являются для них родными. Носители других языков находятся в явно невыгодном положении»[6].

Канадский исследователь Уилл Кимлика в те же годы также работал над проблемой мультикультурализма, которая вызывала необходимость изменения политической практики от применения дифференцированного гражданства до преодоления сепаратизма. В эволюции канадского мультикультурализма он выделял три этапа:

– мультикультурализм как коммунитаризм, хронологически это этап с 1970-х гг. до 1989 г.;

– мультикультурализм в рамках коммунитаризма;

– мультикультурализм как ответ на национальное строительство.

Этот автор считал: «В то время как первая волна коммунитаристов утверждала, что либеральная Я-концепция непригодна в целом, как для большинства, так и для меньшинств, представители их второй волны скромнее утверждали, что основанный на автономии либерализм непригоден для тех отчетливо “культурно обособленных” групп, которые существуют в либеральных обществах»[7]. Тем самым можно сказать, что на первом этапе отстаивания мультикультурализма предполагалось одобрение коммунитаристской критики либерализма и рассмотрение прав меньшинств как защиты сплоченных и культурно обособленных групп от посягательств либерального индивидуализма.

Второй этап мультикультурализма в рамках коммунитаризма предполагал создание квебекцами «особого общества». Но это «особое общество» должно было иметь урбанизированную, светскую, плюралистичную, индустриальную, бюрократизованную, потребительскую массовую культуру и другие атрибуты либерального общества[8]. То есть, не было никакого противостояния либеральным принципам, потому что приверженность индивидуальной автономии была уже глубокой и широко распространенной в квебекском обществе. К этому времени вопрос заключался не в защите коммунитаристского меньшинства от либерализма, а формах публичного признания и поддержки их языка, практик и идентичностей. На основании этого У. Кимлика делал вывод, что «либеральная концепция мультикультурализма может дать группам различные права против большого общества, для того чтобы уменьшить уязвимость группы перед экономическим или политическим могуществом большинства. Такая “внешняя защита” от проводимой политики совместима с <…> либеральными принципами»[9].

Третий этап мультикультурализма У. Кимлика называет этапом нациостроительства. Такой период для Канады наступил в последнее десятилетие ХХ в. Этнические нации, к которым относится Канада, считают воспроизводство той или иной этнонациональной культуры и идентичности одной из своих важнейших целей. Напротив, гражданские нации (как например, США) безразличны к этнокультурным идентичностям своих граждан и определяют членство в нации исключительно через приверженность некоторым принципам демократии и справедливости[10]. Кимлика такой подход называет сохранением «социентальной культуры»: «Под социетальной культурой я понимаю культуру, сконцентрированную на определенной территории вокруг общего языка, который используется в большинстве социетальных институтов как в общественной, так и в частной жизни (в школах, СМИ, юридических учреждениях, экономике, управлении и т.д.)»[11].

По определению У. Кимлики франкоговорящие квебекцы представляют собой «субгосударственную нацию», которая «хотела бы создать свое собственное государство, но проиграла в борьбе за политическую власть»[12]. Чтобы жить и работать в своей культуре, они вынуждены требовать какой-либо вид автономии и как крайний случай – полного отделения. Мобилизация происходит на почве национализма, отделение (полная независимость) может ограничиваться экономическими или другими причинами, поэтому уровень самоуправления может быть достигнут в пределах государства в форме широкого или ассиметричного федерализма. Иными словами, квебекцы в период национального строительства требовали восстановления и сохранения своей социентальной культуры. То же было верно и в отношении коренных народов Канады.

В последнее десятилетие ХХ в. в канадской внутренней политике заметно изменились принципы и практика проведения конституционной и институциональной реформ. Принцип заключался в утверждении ассиметричного федерализма, а практика, кроме признания историко-культурного значения Квебека для развития канадской государственности и канадской нации, – в расширении языковых и культурных прав франкоговорящих внутри федерации, а также увеличении квебекского представительства в Сенате до 25%.

Эволюция взглядов лидеров федерального правительства после принятия Конституции 1982 г. и Хартии прав и свобод на процесс нациостроительства в Канаде

 

Пьер ЭллиотТрюдо консолидировал девять провинций, но еще дальше отдалив Квебек. Решения федерального правительства Канады положили начало многолетним поискам возвращения «прекрасной провинции» в конституционные рамки через болезненные конституционные соглашения и проведение референдума об отделении Квебека. Можно ли было поступить иначе, исходя из анализа истории сорокалетней давности? Достаточно напомнить, что в 1980 г. при правительстве Джо Кларка Канада находилась в состоянии крушения канадского единства, и потому односторонние действия правительства П.Э. Трюдо в области конституционной реформы были направлены на его сохранение. Сепаратистские настроения в Квебеке, продвигаемые провинциальным правительством Рене Левека и Квебекской партией, в мае привели к проведению референдума, на котором 60% граждан провинции проголосовали за то, чтобы «остаться частью канадской федерации»[13].

В том же году федеральное правительство обратилось в Верховный суд Канады с запросом о проверке конституционности действий федерального правительства по принятию новой Конституции и хартии прав. В конце сентября 1981 г. Верховный суд своим решением признал действия правительства конституционными, но выразил мнение, что «любое одностороннее действие будет “нетрадиционным”»[14].

Как пишет сам П.Э. Трюдо в мемуарах, ссылка Верховного суда на принятие Конституции большинством провинций, «вынудила повторно провести переговоры с провинциями, чтобы возобновить патриацию, поддерживая национальное единство»[15].

Переговоры федерального правительства с провинциями 2 ноября 1981 г. в Оттаве еще больше осложнили обстановку, так как Р. Левек сколотил группу из трех провинций (Квебек, Манитоба и Альберта), чтобы противодействовать Трюдо. Это был «нечестный союз взаимно несовместимых личностей, с довольно разрозненными политическими, социальными и экономическими интересами, связанный только своей неприязнью к Трюдо и его программе патриации»[16]. Четвертого ноября 1981 г. вечером в отсутствии Р. Левека девять премьеров провинций подписали так называемое «Кухонное соглашение» (Kitchen Accord), которое стало основой для Конституционного акта 1982 г., разработанного министром юстиции Жаном Кретьеном и генеральными прокурорами Онтарио и Саскачевана[17].

Необходимо сказать о том, что при голосовании в палате общин по законопроекту о Конституции из семидесяти пяти участников от провинции Квебек только четыре голосовали против[18]. Впоследствии использованный прием П.Э. Трюдо для принятия Конституции 1982 г. назвали термином «многосторонний исполнительный федерализм» (multilateral executive federalism)[19].

Патриация канадской Конституции, несмотря на половинчатость принятых решений, позволила существенно придать канадской политической системе национальную составляющую. Но британские культурные традиции политической элиты и менталитет электората способствовали созданию прецедента в канадской истории по изменению конституционных и властных полномочий между федеральным центром, с одной стороны, и регионами, провинциями, национальными образованиями – с другой. На 15 лет Канада была погружена в конституционный кризис, а канадский федерализм принял форму «шахматной доски» (checker board), федеральный центр и его субъекты участвовали в «одноразовых соглашениях» (one-off deals) или, точнее, в односторонних соглашениях, пока не пришли к пониманию необходимости признания «ассиметричного федерализма» и признания квебекцев «отличным обществом» в силу их «традиции гражданского права, языка, культуры и самой самобытности»[20].

Следует отметить, что необходимость признания ассиметричного федерализма была обоснована Фрэнком Скоттом еще до принятия Конституции 1982 г.[21] Он указывал, что в Акте о Британской Северной Америке 1867 г. в разделе 94 есть ссылка на уникальность и особенность в создании провинции Квебек. Это было принято другими тремя англоязычными провинциями и включено еще в разделы 29 и 33 Квебекских резолюций, которые обеспечивали основу для утверждения конституционного различия Квебека[22].

Ф. Скотт отметил существовавшие в канадской истории две попытки изменить раздел 94 указанного Акта, чтобы уравнять провинции в рамках Конфедерации, но они провались. Первая попытка была предпринята еще Дж. Макдональдом в 1869 г., вторая – в 1902 г. министром юстиции Дэвидом Миллсом[23].

Национальные характерные черты канадцев, сложившиеся во времена французского и британского владычества в Канаде и мешавшие им рационально воспользоваться полученным суверенитетом, достаточно полно описал в 1989 г. С.М. Липсет в работе «Континентальный разлом»[24]. Эти «тихие североамериканцы», как назвал их американский социолог, совершенно по-особенному реагируют на происходящие события внутри их страны.

Казалось бы, что события, связанные с принятием канадской Конституции 1982 г. и Хартии прав и свобод, должны были сами по себе в большей степени объединить нацию, а они более чем на 15 лет повергли ее в конституционный кризис. Тот же С.М. Липсет «девиантное поведение» (Deviance) в канадской политической среде объяснял культурными и историческими традициями и ценностями, сформированными в течение господства Франции, а затем Великобритании.

Как отметил канадский исследователь Дж.П. Микисон после патриации конституции из всех конституционных проблем выделялись три: положение и роль провинции Квебек в федерации, отчуждение западных провинций от федерального центра и самоуправление коренных народов Канады[25]. Эти проблемы требовали конституционных решений.

В силу существовавших на то время британских политических традиций реформы могли проводиться в трех формах: конституционного соглашения, принятия Статута канадским парламентом или вынесения судебного решения Верховным судом Канады.

Брайан Малруни выиграл выборы в 1984 г. и ему предстояло завершить дело, начатое П. Трюдо, – вернуть окончательно провинцию Квебек в канадскую федерацию. Основная идея заключалась в том, что Квебек получает исключительные права, которых нет у других провинций, в то время как остальная часть Канады получает эффективное национальное правительство, которое не будет отклонено Квебеком[26].

Мичлейкское соглашение попыталось определить условия, при которых Квебек мог подписать Конституцию 1982 года, но не смогло стать законом, поскольку оно не было принято законодательными органами Манитобы и Ньюфаундленда. Мичлейкское соглашение не получило одобрения всех провинций к установленной дате его ратификации, в июне 1990 г.

После краха упомянутого соглашения национальное правительство Канады мобилизовало свои силы для решения проблем будущего. В конце июня 1991 г, накануне празднования 1 июля Дня Канады, созданная Оттавой комиссия «Гражданский форум за будущее Канады» опубликовала общий отчет о состоянии национальных дел, подготовленный после встреч по всей стране. Затем, в конце сентября, появилось конституционное предложение на 59-ти страницах, подготовленное под руководством бывшего премьер-министра Джо Кларка, который в то время занимал пост министра по конституционным вопросам.

Еще одна попытка обеспечить конституционное единодушие была предпринята Шарлоттаунским соглашением в 1992 г. По этому документу созывался национальный референдум, но он потерпел поражение. П.Э. Трюдо как один из авторов канадской Хартии прав и свобод выступил с резкой критикой Шарлоттаунского соглашения, продвигающего особый статус Квебека: «Хартия, существенная цель которой состояла в том, чтобы признать основные права и неотъемлемые права всех канадцев одинаково, признает впредь, что в провинции Квебек эти права могли быть отвергнуты или изменены провинциальными законами, цель которых состоит в том, чтобы продвинуть отличное общество и более определенно одобрить “франкоязычное большинство”, у которого есть “уникальная культура” и “традиция гражданского права”»[27].

Мичлейкское и Шарлоттаунское соглашения провалились из-за того, что федеральное правительство и канадские провинции не могли прийти к консенсусу. Законодательный орган Канады (парламент) не решился принять национальный конституционный статут по существовавшим проблемам, в том числе и провозгласить отмену признания английской королевы главой канадского государства. В результате в 1999 г. акт об образовании в Канаде новой территории Нунавут подписала британский монарх – Елизаветой II[28]. Поэтому конституционные проблемы решались парламентом, правительством и Верховным судом, каждым из этих институтов в части своей компетенции и своего понимания Конституции 1982 г.

После принятия Калгарийской декларации (Calgary Declaration) и решения Верховного суда Канады о невозможности выхода провинции Квебек без референдума и с принятым решением квалифицированного большинства квебекцев по вопросу о выходе, а также согласия остальных провинций на его отделение канадский федерализм принял форму широкой децентрализованной федерации. Косвенно увеличению прав и полномочий провинций способствовали: экономическое благополучие Канады последнего десятилетия ХХ в.; Соглашение НАФТА, дававшее возможность канадским провинциям напрямую торговать со штатами южного соседа; активное сотрудничество Квебека со странами франкофонии; возможность провинций напрямую привлекать иммигрантов и временных рабочих в пределах установленных квот.

Следует отметить, что к концу ХХ в. в канадском обществе пришло понимание, что конституционные изменения, связанные с полным государственным суверенитетом и развитием канадской политической культуры не могут быть достигнуты через реконструкцию или модернизацию жестких рамок (frame) внутреннего содержания Конституции, при существующих культурно-исторических, языковых различиях, разнообразного политического провинциального опыта, (особенно первой половины прошлого века). К тому же политика федерального правительства в это время по выравниванию социальных программ на всей территории Канады (медицинского и пенсионного страхования, страхования по безработице, единообразия налогообложения от полученного дохода и т.д.) в большей степени, чем обсуждение прав и компетенций провинций, создавали объединительные возможности для канадской нации. Неслучайно, Верховный суд Канады пошел по пути интерпретации Конституции и Хартии Прав и Свобод.

Соглашение по Нунавуту с инуитами Восточной Арктики, достигнутое правительством Б. Малруни, положило не только начало созданию третьей территории в Канаде, что стало крупным достижением в заселении земель коренных народов, но стало частью реализации теоретических основ мультикультурализма У. Кимлики как нового направления в практике канадской политической культуры.

Жан Кретьен стал премьер-министром Канады в 1993 г. Как последовательный приверженец идей П.Э. Трюдо о равенстве всех канадцев, Кретьен был категорическим противником движения за суверенитет Квебека. Он одержал незначительную победу в качестве лидера лагеря федералистов на референдуме 1995 г. в Квебеке, а затем стал инициатором Закона о ясности (Clarity Act), чтобы избежать двусмысленности в будущих вопросах проведения референдума по вопросу отделения. Интересно отметить, что этот Закон, так же, как и последующее решение Верховного суда Канады, выявило основное противоречие политики мультикультурализма в решении об отделении, которое заключается в том, что принятое большинством решение не должно при этом ущемлять права меньшинства, проголосовавшего против отделения. Этот парадокс (или оксюморон) фактически вывел вопрос отделения только через переговоры с федеральным правительством и согласие на отделение всех провинций.

Здесь необходимо также сказать о роли Ллойда Эскуорти в продвижении федеральных социальных программ в двух либеральных правительствах, когда он занимал пост министра по вопросам занятости и иммиграции, министра транспорта в 1980-е гг. в правительстве П.Э. Трюдо и министра по управлению трудовых ресурсов, страхования занятости в 1993 г. в правительстве Ж. Кретьена[29]. На этих постах он поддерживал линию своих либеральных лидеров в конституционной реформе и защищал в своей основе теорию мультикультурализма У. Кимлики и политику признания Ч. Тейлора.

В 1996 г. Л. Эскуорти был назначен министром иностранных дел Канады. Эта работа позволила ему сформировать отношение к нуждам отдельного человека через обеспечение его личностной безопасности, что в последствие было названо как концепция «безопасности личности» (Human Security)[30]. Однако внешнеполитический вектор интересов Л. Эксуорти в уточненном варианте его концепции получил совершенно иной контекст[31]. Практическое воплощение данной концепции было продемонстрировано бомбардировками сил НАТО по остаткам Югославии (Сербии и Черногории) с 24 марта по 10 июня 1999 г. как мера по защите жителей боснийцев от геноцида сербов (!?). За этот период с югославской стороны погибло свыше 1700 человек, в том числе почти 400 детей; примерно 10 тыс. человек были серьезно ранены, без вести по данным ООН пропали 821 человек, большинство из которых – сербы.

Поэтому концепция «безопасности личности» Л. Эскуорти трансформировалась в концепцию «”гуманитарные интервенции”, соединившей в себе абсолютно разноплановые понятия глобальной справедливости, военной силы, гуманности и ответственности»[32].

Результаты и выводы

Эволюция канадской политической культуры после патриации Конституции и принятии Хартии прав и свобод имела бурный, даже можно сказать революционный характер. Несмотря на то, что Квебек и коренные народы Канады добились продолжения британских традиций и, в частности, сохранения британской королевы в качестве главы государства, политическая культура Канады приобрела новые характерные черты, обусловленные иным пониманием мультикультурализма, признанием индивидуальных и групповых прав, особым восприятием культурной и исторической роли Квебека в развитии канадской государственности и канадской нации. При этом в практике политической культуры в процессе проведения конституционной и институциональной реформы начали формироваться новые канадские традиции, которые с трудом, но все же были приняты обществом Канады. Все это позволило стране к концу ХХ в. выйти на путь устойчивого развития, иметь высокие показатели в экономической сфере, существенные положительные изменения в социальной сфере, что в свою очередь позволило ей заявить о своих внешнеполитических амбициях на мировой арене, как одного из лидеров ведущих развитых стран.