ИСТОКИ И ПРИНЦИПЫ КООПЕРАТИВНОГО ДВИЖЕНИЯ В КАНАДЕ

И.А. Аггеева

Один из основателей кооперативного движения в Канаде, отец Джеймс Томпкинс, священник беднейшего прихода в шахтерском поселении Кейп Бретон (провинция Новая Шотландия) говорил: «Дайте людям идеи, и они начнут работать <...> У идей есть руки и ноги. Они будут зарабатывать для вас»^[1]. Такой идеей, «работавшей» на канадское общество, отдельных людей и государство в целом, стала кооперация. Кооперация – явление, хорошо известное в истории многих стран и эпох, подразумевала договоренности разных сил о «совместной деятельности», «соучастии», «сотрудничестве» и уступках во имя достижения общих целей. С наступлением индустриализации кооперация превратилась в важное экономическое направление, охватившее весь мир. В Канаде оно приобрело отличительные черты, связанные с особенностями становления и развития доминиона.

Понимание кооперации как метода решения противоречий в политике, экономике, общественной жизни, противопоставленном силовым методам, устоялось как традиция и часть национальной мифологии Канады. Вместе с тем в историографии одобрение и признание ценности кооперативной идеи сочетаются со скептицизмом и критикой ее апологетов^[2]. С учетом того, что споры идеологического характера нескончаемы, более пристальный взгляд «со стороны» на важный период общественных потрясений первой трети ХХ в., истоки и принципы экономической кооперации в этой североамериканской стране может представлять немалый интерес для понимания характера канадского государства, общества и позиции в мире.

Национальные авторы, критикуя эпизоды «конфликтов, насилия, общественной деградации» в истории своей страны, считали, тем не менее, идентичной чертой «врожденное свойство вовлеченности в группы, ассоциируемой с кооперацией, коллаборацией, общественной сплоченностью»^[3]. По мнению американского исследователя политических систем Европы и Северной Америки А. Лейпхарта, Канада ХХ в. представляла собой тип «консоциональной» или «полуконсоциональной», «кооперативной демократии», отличительным свойством которой называлась «кооперация элит» в управлении обществом со значительным классовым и национальным плюрализмом^[4]. Задолго до разработки данной концепции принцип политической кооперации лег в фундамент канадской государственности. В 1860-х гг. представители англо- и франкоязычной элит Британской Северной Америки, бизнесмены, религиозные деятели, финансисты, политики разных взглядов, в основном консервативных, но также либеральных, объединились в результате непростого переговорного процесса в «великую коалицию». Ее участники, «отцы конфедерации», добились самоуправления, власти над собственными делами без насильственного разрыва с метрополией, через реформу, дарованную Лондоном, которая гарантировала федеративное устройство нового государства, институты парламентской демократии, лояльность монархии и сохранение франко-католического мира в пределах отдельной провинции – Квебека.

Сложное национально-административное устройство, обширность территории и угроза экспансии со стороны могущественного соседа, Соединенных Штатов Америки, подталкивали правящие круги Канады к сотрудничеству, несмотря на острые противоречия, конкуренцию, подчас личную неприязнь, различные интересы и взгляды, что обеспечило ускоренное развитие системы управления и формирование ценностных ориентиров, среди которых принцип сотрудничества, компромисса, ненасилия, «миролюбивого королевства» превратился в одну из главных общественно-политических традиций.

С индустриализацией, урбанизацией и ростом сельскохозяйственного товарного производства, иммиграции и численности рабочего класса в условиях нерегулируемой либеральной экономики усилилось социальное расслоение, эксплуатация пролетариата и фермерства со стороны промышленников и банкиров. В Оттаве продолжали господствовать две партии, надежно защищавшие интересы монополий и финансистов. С конца XIX в. по всей стране ускоренно росли профсоюзы, распространялась идеология тред-юнионизма, возникали многочисленные социалистические группы, религиозные, фермерские, женские организации, требовавшие справедливости, достойной оплаты труда, равноправия и защиты интересов «простых людей» в представительных органах власти. В этом пестром потоке массовых движений нашлось место для экономической кооперации, также составившей одну из альтернатив радикальным рецептам перемен и капитализму типа «láissez-fáire».

С последней трети XIX в. в стране организовывались местные небольшие потребительские, торговые, аграрные кооперативы по европейским образцам. Их участники, беднейшие работники, отчаянно пытались приспособиться к тяжелым условиям жизни в условиях рынка. Вместе с тем новые формы экономической взаимопомощи не замыкались в утилитарных рамках узкой хозяйственной деятельности, но стали солидарным, коллективистским движением, заинтересованным в координации усилий и политическом резонансе. После Русской революции 1917 г. и появления «нового типа» кооперации, социалистической, не допускавшей частной собственности и подчиненной государству, в канадском кооперативном движении еще сильнее укрепилось негативное отношение к насильственным и радикальным социально-экономическим переменам.

Успешным новое дело стало не сразу, а к 1920–1930-м гг. благодаря деятельности энтузиастов и лидеров, превративших движение в заметное явление в национальном хозяйстве, в образовании и усложнявшейся партийно-политической системе. Первые немногочисленные участники кооперации стремились следовать «рочдельским принципам», установленным потребительским «справедливым сообществом» в английском г. Рочделе в середине XIX в. Это были идеалы равенства и «экономической демократии»: в отличие от акционерных компаний, объединявших сторонних лиц, накупавших акции в любом количестве, в кооператив принимались только активные участники совместного труда, или пользователи услуг. Вне зависимости от количества паёв в кооперативах действовал принцип «один человек – один голос»; любой желающий мог участвовать в работе кооператива; полученная прибыль распределялась согласно трудовому вкладу. Важной стороной кооперации в доминионе стала активная образовательная и просветительская деятельность.

Самые известные кооперативные предприятия Канады, чья деятельность преодолела границы государства, выдержала испытание временем и внесла существенный вклад в международное кооперативное движение, отражали специфику хозяйственного регионализма и национальный фактор. Это «народные кассы» Альфонса Дежардена (провинция Квебек), пшеничные пулы западных провинций и Антигонишский образовательный проект (провинция Новая Шотландия). Главная особенность Канады – сосуществование англичан с исторически укорененным в Квебеке католическим французским населением – предопределила раздельный национальный характер кооперации. Так сложилось, по мнению исследователей, не в результате «враждебности», а ради «удобства», вследствие федерального устройства, языка, специфики регионального рынка^[5].

В 1900 г. журналист и франкоязычный стенограф парламентских дебатов А. Дежарден организовал первую «народную кассу» (Caisse populaire), в английском варианте «кредитный союз». Позднее он объяснял, что подтолкнуло его к рискованному делу: «Я очень страдал от бедности, и многие, подобные мне, продолжают сильно страдать от нищеты, и наконец я понял, что мы должны обязательно найти что-то, что может помочь обделенным людям, дать им лучшую долю в жизни»^[6]. «Народный банкир», скромный «благодетель своего народа», «командор», чья жизнь была наполнена самоотверженной борьбой и жертвами на благо соотечественников, Дежарден, «принеся столько чести своей расе», вошел в историю как один из самых уважаемых граждан своей страны^[7].

Альфонс Дежарден родился в г. Леви (провинция Квебек), в 1854 г. в очень бедной семье поденщика и умер там же в 1920 г. Вся его жизнь была связана с родным городом и сообществом франкофонов. В собственном доме 23 января 1901 г. он открыл первую «народную кассу», которая совмещала сберегательные и ссудные функции. Банки предпочитали кредитовать крупные компании, а мелкие фермеры и предприниматели отчаянно боролись за выживание. Дежарден рассчитывал, что бедняки научатся помогать себе самим и будут вкладывать средства в свое развитие.

«Народные кассы» воспринимались как социальные, нравственные и, в условиях всепроникающего влияния католицизма, религиозно-церковные предприятия, своего рода «продолжение прихода», как говорил Дежарден^[8]. Священники отожествляли кооперативную идею с христианской заботой о ближнем, с нравственностью труда и оказали Дежардену большую поддержку, призывая в проповедях рабочих, служащих, мелких товаропроизводителей, берущих кредит, вести себя честно, ответственно, экономить, планировать достойное будущее, не поддаваться искушению наживой и стяжательством.

В качестве первого взноса в партнерство 12 человек заплатили в общей сложности 26 долл., а первый сберегательный вклад составил всего 5 центов^[9]. К 1906 г. в кассе уже накопилось почти 40 тыс. долл. В год смерти Дежардена по всей Канаде работали 219 «народных касс», в том числе 23 в провинции Онтарио^[10]. В год 75-летия «народных касс» фонд имени ее основателя объединил более 50 млн кооператоров, 60 тыс. кредитных союзов на пяти континентах^[11]. В современном мире финансовая международная группа Дежардена объявляет своей миссией «содействие развитию сообществ», оказание членам «поддержки, необходимой им для финансовой независимости», декларируя приверженность заложенным более века назад ценностям: деньги на службе человека, а не средство наживы; личное участие; честность, строгость, демократия, солидарность и интеркооперация^[12].

Дежарден приложил много сил, чтобы добиться законодательного признания кооперации. В отсутствие правового статуса фискальная ответственность за «народные кассы» полностью ложилась на плечи его семьи. Только в марте 1906 г. легислатура Квебека приняла Закон о кооперативных союзах, который стимулировал организацию полутора сотен «народных касс» по всей провинции, а также среди франкоязычного населения провинции Онтарио и даже США. Дежарден принял личное участие в учреждении кредитной Народной кассы при римско-католическом приходе Сент-Мари, расположенном в г. Манчестере, американском штате Нью-Гэмпшир, которая продолжила работать и в начале XXI в. Расширившийся рынок кооперативных банковских услуг потребовал их объединения в «Федерацию народных касс», для координации услуг, консультирования и взаимной помощи. Это произошло в 1920 г., в год кончины Дежардена, который не дожил до этого знаменательного события.

В федеральном парламенте дебаты по общенациональному закону о кооперации прошли в 1907–1908 гг. Представляя законопроект, Р. Лемье, министр труда в либеральном кабинете У. Лорье, придерживался риторики самих кооператоров. Он характеризовал демократический, социальный, справедливый и политически важный «билль как акт государственного признания, чтобы те, кто верит в кооперацию, получили бы инструмент, благодаря которому средний, а также рабочий классы могли бы воспитать в себе навыки экономии, бережливости и расчетливости»^[13]. И напомнил, что идея кооперации есть важное условие в любых успешных общественных начинаниях:

«Мы хорошо знаем, что в нашей стране, как, впрочем, и в других странах нашего континента и Европы <...> все крупные государственные проекты <...> финансовые и промышленные <...> были в широком смысле реализованы благодаря организации на основе сотрудничества, или кооперации <...> благодаря кооперации существуют <...> наши школы, клубы и университеты, благотворительные сообщества, наши рабочие союзы, все без исключения объединения людей основаны на принципе кооперации»^[14].

Лемье призвал проголосовать за закон, который может исправить рыночные деформации, «обеспечить процветание рабочих», процитировав известного деятеля английской кооперации Г.У. Вульфа: «Кооперация есть капитализация честности и достоинства»^[15]. Нескрываемая радость, с которой министр поддержал легализацию новых хозяйственных объединений, свидетельствовала, с одной стороны, о понимании тяжести проблем, масштабов бедности и отчаяния, с которыми стакивались самые широкие слои населения. С другой – власти увидели в кооперации новую институцию, инструмент самопомощи людей, дающий беднякам шанс встать на ноги, добиться материального успеха без посторонней, а именно, государственной помощи, без изменения курса ничем не стесняемого экономического либерализма.

Закон о кооперации получил одобрение депутатов, однако сенат не утвердил билль, сославшись на то, что он относится, скорее, к сфере провинциальной компетенции. Отказ сенаторов, богатейших людей страны, одобрить закон объяснялся не только юридическими соображениями, но отвечал интересам крупного частного бизнеса, опасавшегося перспектив конкуренции со стороны организованных мелких и средних производителей. Между экспертами, политическими деятелями, участниками кооперативов развернулась публичная полемика. Известный экономист, профессор и сторонник либерального курса Дж. Мейвор скептически оценивал «барахтанье» кооператоров, «убогие» «кассы для бедных мужчин», объясняя их трудности невозможностью конкурировать с динамичным свободным предпринимательством^[16].

Глава Кооперативного союза Канады (КСК), объединившего в 1909 г. англоязычные организации, Дж. Кин, как и его единомышленники, критиковал либеральных рыночников за неспособность преодолеть меркантильный подход и дать взвешенную «экспертизу моральной и социальной философии кооперативного движения», предложить новаторские научные концепции экономического развития, нацеленные на преодоление «индивидуалистических и эгоистических мотивов», не «принижать ценность новой кооперативной идеи», а осознать, что бесстыдному капитализму наживы наступил конец, экономика должна развиваться с учетом гуманитарных нужд^[17]. Не отрицая проблем, Кин видел огромный хозяйственный, нравственный и общественный потенциал кооперации в «стране, которая, как никакая другая, предоставляет все возможности для приложения пионерского коллективистского духа»: «Кооперативная вера так же необходима для существования и продолжительного успеха кооперативного общества, как религиозная вера для церкви»^[18].

Неопытные, часто полуграмотные и малообразованные участники кооперативного движения остро нуждались в правовой, консультативной и финансовой поддержке. Такая спонсорская квалифицированная помощь пришла из провинции Новая Шотландия, где в Университете Св. Франциска Ксаверия в г. Антигонише несколько католических священников – отец М. Коуди, Дж.Дж. («Джимми») Томпкинс и А.Б. Макдональд – основали своеобразную школу кооперации. По мнению Коуди, «социальное реформистское движение могло состояться в качестве устойчивой институциональной реформы только через образование для взрослых»^[19]. Став автором первой истории Антигонишского начинания, Коуди вынес в заглавие книги тезис, отражающий, по его убеждению, смысл кооперации: люди должны стать хозяевами своей судьбы. С Божьей помощью, занимаясь самообразованием и объединяясь в союзы^[20].

Концепция Коуди представляла собой разновидность философии справедливости. Он обладал «харизмой» в том смысле, в котором данное понятие много позднее ввел в политический оборот его известный соотечественник М. Маклюэн. Коуди, как и Томпсон, и Макдональд, стали частью того сообщества, кому проповедовали, сумев увидеть, объяснить и предложить пути преодоления бедности и тяжелых обстоятельств жизни людям труда, предложив рецепт излечения их страданий, коллективистский, солидарный взгляд, надежду и способ помочь самим себе. Подход, освященный религиозной верой и человечностью, любовью, а не насилием. Но основатели Антигонишского движения оставались радикальными обличителями социального дарвинизма^[21].

Томпкинс доходчиво разъяснял своей пастве — рыбакам, шахтерам и фермерам – суть кооперации: это способ «быть хозяевами своей экономической судьбы»: «Бог помогает тем, кто помогает себе сам», и «маленькие люди, объединившись, становятся гигантом»^[22]. В переписке со своими образованными единомышленниками он обосновывал «идеалы служения и гражданственности» философски, видя в кооперации часть всемирного демократического процесса:

«Если мы хотим построить настоящую демократию, мы должны самым серьезным образом заняться ее фундаментом. Иными словами, мы должны строить снизу вверх, а не сверху вниз. То есть мы должны строить на фундаменте обычного среднего человека»^[23].

Один из организаторов движения, имевший сан священника, что очень помогало делу, посещал выбранное поселение, созывал собрание жителей, выслушивал их рассказы о трудностях, бедности, низких заработках. Только после этого создавался учебный клуб, разрабатывалась «дорожная карта» для решения проблем и учреждался один или несколько кооперативов, нацеленных на ту или иную хозяйственную деятельность. Клубы стали центрами для получения консультаций и приобретения необходимых знаний желающими организовать кредитные союзы, рыболовные, жилищные, торговые кооперативы.

Антигонишское движение было необычным и в то же время характерным для Канады начинанием. Когда в Католической церкви доминировал консерватизм, в провинциальном университете бедной приморской провинции возник либеральный религиозный «кооперативизм», «католический образ идеальной утопии и в то же время экономическое движение», которое современные исследователи определяют в специальной терминологии как «инновационный», «включающий в себя местный низовой аспект и в то же время направляемый сверху проект развития или модернизации»^[24].

Усилиями Коуди и Томпкинса кооперативное движение «снизу», направляемое «сверху», стало неотъемлемой частью социальной доктрины Католической церкви. Новые формы хозяйственных объединений, получив религиозную коннотацию, легче преодолевали границы доминиона. Католические эмиссары Антигониша сыграли важную роль в распространении идей кооперации и государства благосостояния в странах Карибского бассейна. Как отмечал канадский исследователь Г. Баум, «в трудные 1930-е гг. в английской Канаде почти не было католиков, занимавшихся социальной активностью, кроме этих двоих, снискавших уважение и симпатии не только земляков, но и людей далеко за границами доминиона»^[25].

Масштабное кооперативное движение развернулось на Западе. На обширных территориях с немногочисленным и рассеянным в пространстве прерий населением первые кооперативы появились еще в 1860-х гг. Аграрии стали самым многочисленным отрядом КСК. Задаваясь вопросом о том, почему вклад фермерства во внутренний курс страны, в определение тарифной политики и имперских связей был исторически столь значительным, канадский журналист Дж. Фергюсон отвечал кратко: «одним словом – пшеница»^[26]. Действительно, Канада быстро превращалась в лидирующего производителя и поставщика зерновых на рынок Британского содружества и мира в целом.

В 1906 г. фермер Э. Партридж организовал кооператив зерновых производителей (Grain Growers’ Grain Co), наладивший поставки непосредственно на мельницы и европейским покупателям. В 1910-е гг. фермеры Саскачевана, затем Альберты, получив поддержку своих провинциальных правительств, учредили первые крупные элеваторные кооперативы. Сельскохозяйственные производители объединялись также в ассоциации, страховавшие логистику и урожай.

Лестное сообщение из Вашингтона о том, что Министерство сельского хозяйства США, в которых видели как добрых соседей, так и сильных конкурентов, направляет в доминион экспертов для изучения кооперативного опыта в области сбыта пшеницы, продукции животноводства и операций западных пшеничных пулов, в прессе оценили с гордостью как признание «эффективности и предприимчивости кооперативного движения Канады»^[27]. Канадцы имели все основания полагать, что кооперативный маркетинг сельскохозяйственной продукции в их стране, возможно, более развит, чем где бы то ни было: из 700 тыс. фермерских хозяйств 430 тыс., т.е. более половины, продавали свою продукцию через кооперативы^[28].

Признанием вклада кооперации в экономику стала подготовка и публикация в 1928 г. федеральным Министерством труда первого отдельного отчета о деятельности «сообществ, которые встали на путь объединения своих сил для операций на рынках с произведенной продукцией»^[29]. «Подлинный срез» достижений показал, что по всей Канаде работали не меньше 1085 кооперативных ассоциаций, объединивших 460 133 человек. Кооперативы действовали в овощеводстве, фруктовой, мясомолочной, животноводческой и зерновой промышленности. Самые крупные и многочисленные кооперативы – пшеничные пулы – объединили почти 150 тыс. производителей пшеницы Альберты, Саскачевана и Манитобы, что экономические обозреватели справедливо считали «доказательством широкого практического распространения в доминионе кооперативной идеи»^[30].

В 1910-е гг. Объединенные фермеры степных провинций, в частности Альберты (ОФА) (United Farmers of Alberta), активно влияли на курс провинциальных властей. Сама эта организация возникла под воздействием идей американской Лиги непартийного действия (Non-Partisan League). Канадские фермеры с интересом наблюдали за бурным развитием аграрных, рабочих, прогрессистских движений в соседних США^[31], склоняясь к тому, чтобы действовать самостоятельно, не примыкая к политическим партиям. С 1909 по 1935 г. представители ОФА с аграрно-экономической, социальной и феминисткой повесткой не только избирались в местный парламент, но с 1921 г. формировали правительства, критикуя традиционные партии как инструменты «больших интересов», далеких от нужд людей.

Главной сферой деятельности ОФА была всесторонняя поддержка кооператоров в их усилиях по выращиванию, сохранению, транспортировке и продаже урожая, однако, как и единомышленники из других отраслей хозяйства, фермеры смотрели на кооперацию как на «более высокую ступень социального развития», за которой будущее, регулярно размещая на страницах своих газет материалы и интервью, подобное тому, какое, к примеру, дал в годы процветания «практический теоретик», проф. экономики Торонтского и Кембриджского университетов К. Фрай: «Далеко идущая модификация капиталистической системы неизбежна. Кооперация представляет собой единственную альтернативу распространению коллективизма государственного бюрократического типа»^[32].

Политизация кооперативного движения, которая выражалась, с одной стороны, в поддержке экономической самоорганизации работников со стороны социалистических партий, а с другой – в прагматичном интересе к ним со стороны кооперативных организаций, сохранявших внепартийный статус, усилилась после европейских и Русской революции 1917—1918 гг. Когда весной 1919 г. в г. Виннипеге началась Всеобщая забастовка, носившая исключительно экономический характер, ее лидеры говорили с трибун о том, что ничто не может остановить рабочих от их естественного стремления к переустройству промышленности на кооперативной основе: «Идеи сильнее пуль»^[33]. Жестоко подавленная забастовка, принятая властями за репетицию большевистской революции, вошла в историю Канады как одна из наиболее драматичных страниц, как опыт насилия, «кайзеризма и деспотизма», которым власти сумели на время «остановить крик народа за справедливость», но не развитие кооперации^[34].

Политизация кооперативного движения носила двойственный характер. С одной стороны, достигнув массовости и высокого уровня организации уже в первое десятилетие ХХ в., но придерживаясь внепартийного статуса, многие участники кооперации поддержали вторжение в некогда стабильную двухпартийную систему «третьих» партий. В 1921 г. мелкие и средние землевладельцы и сельскохозяйственные производители учредили независимую партию, Национальную прогрессивную, в программе которой впервые декларировалась политическая поддержка кооперации как одного из эффективных средств противодействия монополизму кредитно-банковских, железнодорожных, перерабатывающих компаний. На волне кризиса 1929–1930-х гг. на смену прогрессистам пришла уникальная для Канады партия, чье название отражало ее приоритеты, – Федерация кооперативного содружества (ФКС). Советские эксперты объясняли позднее мотивы учредителей, рабочих, фермерских групп и идеологов социальной «реконструкции» Д.Ш. Вудсворта, Ф. Андерхилла, Ф. Скотта, «недовольных и разочарованных политикой, проводимой старыми буржуазными партиями, и больше всего пострадавших от глубокого экономического кризиса», что вынудило «широкие демократические слои населения» перейти «к самостоятельным политическим действиям в рамках парламентской системы с целью разрешения острых проблем, стоящих перед страной»^[35].

Показательно, что, опасаясь обвинений в склонности к советизации, большевизации и насильственным методам борьбы, лидеры ФКС, силы социал-демократической ориентации, заменили социалистическую терминологию как в названии, так и в программе, на «кооперативную», обещая справедливость и совершенствование демократии в политике и экономике. ФКС стала первой политической партией, использовавшей кооперативные идеалы в своей экономической и социальной программе. В годы Второй мировой войны, «полевения» массового сознания и поддержки частью избирателей социал-демократических организаций положения, одобряющие кооперативное движение, вошли в программные манифесты обеих старейших правящих партий – Либеральной и Консервативной.

Независимо от эволюции политической тактики ФКС, которая менялась за три десятилетия ее истории от более к менее радикальным подходам, поддержка кооперации в качестве альтернативы корпоративному капитализму и коммунизму, инструмента «подлинной свободы предпринимательства», «бастиона» демократии, неизменно присутствовала во всех программах ФКС: «Кооперативные общества и кредитные союзы, демократически контролируемые и поддерживаемые миллионами канадцев, представляют собой важнейшую форму общественной собственности»», «гарантирующие безопасность, свободу и процветание»^[36]. Условием сохранения общественного мира и преодоления бедности ставилось «поощрение публичными властями производственных и потребительских кооперативных учреждений», «помощь государства через принятие соответствующего законодательства и предоставление адекватных кредитных инструментов»^[37].

В посткризисной обстановке 1934 г. КСК провел в Торонто свой очередной съезд. Тогдашний глава союза У. Гуд оценил то, как кооперативы прошли тяжелые испытания, сохранив приверженность своим базовым принципам: «Движение дает двойной ответ, служа примером нравственной, человеческой солидарности и экономической эффективности, когда кооперация предлагает организацию общества, непосредственно приближенную к человеческим потребностям»^[38]. Правительственный анализ рынка показал, что кооперативы пережили кризис не так тяжело, как конкурировавший с ними частный бизнес. По итогам самых трудных депрессивных лет многие кооперативные организации сумели сохраниться и показать прибыль. Гуд выразил мнение, что «антиобщественное» поведение монополий и крупного бизнеса поставило вопрос о необходимости его «социализации», что достижимо либо через огосударствление, либо через расширение «добровольного кооперативного движения», что, безусловно, предпочтительнее^[39].

Кооперативное движение первых десятилетий ХХ в. выдвинуло своих идеологов, подвижников, энтузиастов, большинство из которых знали из собственного опыта, что такое бедность и беспомощность перед лицом «сильных мира сего». В целом их идеи были созвучны течениям социального реформизма, разрабатывавших принципы «третьего» пути для своей страны, богатой природными ресурсами и трудолюбивым населением, – пути благосостояния и достатка для всех.

Организаторы кооперации были люди с сильным религиозным сознанием, что во многом предопределило ее идеологический, нравственный, христианский, а также ценностный, коллективистский характер. Из этой среды вышли яркие мыслители реформистских, социалистических, либерально-демократических и даже утопических представлений о справедливом общественном устройстве, которые обогатили политическую культуру Канады и оказали существенное влияние на построение «государства благосостояния». Самый известный летописец и исследователь кооперативного движения в Канаде Я. Макферсон одну из своих монографий назвал «Один за всех», другой участник фермерской борьбы за достойную жизнь Э. Партридж озаглавил свою книгу «Война с бедностью»^[40].

Настроения этих священников, фермеров, университетских преподавателей, авторов манифестов и программ для разных кооперативных союзов были созвучны тем, кто объединялся вокруг прогрессистов, Лиги за социальную реконструкцию, ФКС, но с важным отличительным посылом. Пропагандируя кооперацию как средство преодоления бедности без насилия, революций и потрясений, во главу угла они ставили «самопомощь», расчет на собственные силы, личную ответственность за свою судьбу.

Биограф знаменитого отца Томпкинса Дж. Бойл видел в кооперации «очень человеческую историю борьбы за идеалы равенства, которые, благодаря усилиям таких личностей и помощи многих единомышленников, становились реальностью. Это история милосердия в действии, которая показывает, как идеи и идеалы, слабости и конфликты могут благодаря доброй воле превратиться в гармоничную и высокую цель помочь людям обрести счастье в их земной жизни»^[41].

После окончания Второй мировой войны и распространения идей коммунизма энтузиасты канадской кооперации всё чаще видели в ней эффективный инструмент его сдерживания: «Сегодня многие задаются отчаянным вопросом, как можно побороть коммунизм. Как минимум, один ответ дают люди из Университета Св. Франциска Ксаверия, ставшие, как М.М. Коуди, своими, близкими самым простым людям низов»^[42].

С начала зарождения кооперативного движения в Канаде его лидеры не замыкались в национальных рамках, а стремились получить как можно больше знаний от тех, кто занимался новой хозяйственной практикой в других странах. Канадские представители не присутствовали при учреждении в Лондоне в 1895 г. Международного кооперативного альянса (МКА), но Дежарден находился в переписке с английскими, французскими и немецкими коллегами, получая ценные советы по организации кредитных союзов, и стал первым членом МКА от доминиона. В 1912 г. КСК официально присоединился к МКА, и с того времени канадцы стали его инициативными участниками, занимая в разное время ответственные посты в руководстве и его подразделениях. В 1928 г. руководство МКА, понимая финансовые трудности доминиона, предоставило КСК на развитие 1200 долл. безвозмездно^[43].

Канадцы участвовали в дискуссиях о принципах имперской и международной торговли, изучали потребительскую кооперацию, преобладавшую в европейских странах. В свою очередь, в международном движении оказался востребован опыт «народных касс» Дежардена, образовательного католического Антигонишского плана, сельскохозяйственных объединений, особенно пшеничных пулов.

Деятельность МКА затруднялась и прерывалась в годы экономического кризиса и мировых конфликтов первой половины XX в. В полной мере потенциал организации, как и участие в ней Канады, раскрылся в более поздний период, после Второй мировой войны. Руководствуясь общими гуманитарными приоритетами внешней политики своего государства, канадские представители сумели сделать существенный вклад в разработку идеологии МКА. Канадское движение отметилось созданием работающих неправительственных организаций (НПО) для помощи делу кооперации в развивающихся странах. В процессе празднования 125-летия МКА один из его высших функционеров М. Лоуэри счел нужным напомнить об особой роли канадца, проф. Я. Макферсона, который определил «принципы как способ реализации на практике кооператорами и кооперативами их ценностей»: взаимопомощь, добровольность, доступность и равенство возможностей, равноправие в управлении, а также ценностные идеалы самопомощи, личной ответственности, демократии и солидарности^[44]. Стремясь не потерять смысл движения в условиях его разрастания и неизбежной бюрократизации, канадцы неоднократно инициировали положение об ограничении паевого капитала как гарантии не превращения кооперации в обычное акционерное общество, соблюдения гуманитарных идеалов, прав и свобод человека и т.п.

В 1921 г. в МКА вступил Центросоюз СССР. В период после Второй мировой войны, в условиях сосуществования двух противоположных систем взаимодействие канадских и советских кооператоров, отраженное в отечественных архивных коллекциях, дает интересный материал для воссоздания более полной картины международных отношений того времени и заслуживает отдельного рассмотрения. В целом присущая капиталистической кооперации идеология социального партнерства и реформизма оценивалась Москвой как ограниченная, с позиций господствовавшего классового подхода, а членство СССР в МКА воспринималось сквозь призму реализации внешнеполитических интересов советского государства.

Советские и канадские делегаты взаимодействовали на всех конгрессах МКА, в том числе, проходивших в социалистических странах, в Польше, а также в Москве. Центросоюз готовил для обсуждения документы, нацеленные на совершенствование организации, сотрудничество с ООН, привлечение средств на кооперативное движение развивающихся стран, сохранение кооперативной демократии, просвещение, усиление «борьбы с монополиями» и т.д.^[45] Подобные советские инициативы встречали понимание других участников, в том числе канадцев. Представителей двух разных типов кооперации роднил определенный идеализм, отраженный в документах МКА, моральный императив, принцип оказания безвозмездный помощи освободившимся от колониального гнета бедным странам.

Москва приветствовала пацифизм канадских кооператоров, их осуждение конфликтов, войн, заинтересованность в охране окружающей среды, преодолении бедности, голода и т.п. И в полной мере она использовала возможности МКА для реализации советской Программы мира и одобрения участниками многочисленных обращений в поддержку снижения военных и ядерных угроз, призывая также канадских коллег воздействовать на свои правительства и способствовать двусторонней торговле, снятию ограничений и негласных запретов на экспортно-импортные операции между СССР и Канадой. Кроме того, советская сторона проявляла традиционную заинтересованность к работе с «другим» американским государством, не США, стремясь расширить свое влияние в Канаде через сотрудничество в сфере кооперации.

Процесс становления кооперативного движения в Канаде был долгим, непростым, часто драматичным, полным споров, противоречий и конкуренции между его участниками, с разорением отдельных кооперативов, борьбой с противниками во власти и крупным бизнесом, трагическими личными судьбами. Тем не менее кооперация неуклонно расширялась и во многом обеспечила стабильный рост, в первую очередь сельскохозяйственного производства^[46].

После Второй мировой войны кооперативы охватили буквально все сферы занятости, строительство жилья, страхование, разнообразные торговые предприятия, киноиндустрию, традиционные ремесла, коренное население и т.д. Канада относится к странам с наиболее высоким уровнем развития кооперации, к концу XX в. в ней насчитывалось 7 тыс. кооперативов с 21 млн членов^[47].

Массовое кооперативное движения превратилось в неотъемлемую часть социально-политической и экономической культуры страны, воплощение симбиоза коллективизма и индивидуализма, частного и общественных интересов, с собственной идеологией, ценностными установками и принципами, созвучными национальным традициям. Кооперация под лозунгом «помочь людям помочь себе» не противоречила базовым устоям экономической системы, но находилась под большим амортизирующим воздействием христианской религии и влиянием социально-реформистской идеологии.

Один из влиятельных лидеров Новой демократической партии Э. Бродбент, уходя в отставку, оставил соотечественникам программное завещание. Он предупредил, что мир начала XXI в. «нуждается в социальной демократии больше, чем когда бы то ни было», что без «взаимодополняемости и взаимосвязанности социальной и экономической демократии» не достичь подлинного процветания и благополучия, и что, «работая с рыночной экономикой, мы должны избегать общества рыночного типа» и дать место для «важной формы экономической демократии, кооперативам»^[48].