Роман Э. Беллами «Взгляд назад» и его роль в литературной и общественно-политической борьбе в США

Б. А. Гиленсон

Есть в истории американской литературы впечатляющая закономерность: время от времени, в какие-то наиболее драматические моменты национальной истории, в периоды обострения социальной борьбы появлялись книги, потребность в которых настойчиво ощущалась и которые словно бы аккумулировали в себе широкое недовольство масс, их жажду перемен. Это не был обычный успех «бестселлера». Нет, выход таких книг, как «Хижина дяди Тома» Г. Бичер-Стоу и «Джунгли» Эптона Синклера, «У нас это невозможно» Синклера Льюиса становился событием не только литературной, но и общественной жизни. В этом знаменательном перечне должен быть назван и утопический роман Эдуарда Беллами «Взгляд назад».

Это произведение — классическое, и не только потому, что с момента своего триумфального появления в 1888 г. оно перепечатывается с завидной частотой, причем последнее издание вышло в 1967 г. в Гарварде, а о его авторе накоплена солидная критическая литература1. Проблемы, поднятые в этом романе, рисовавшем социалистическое будущее Америки, не потеряли и сегодня своей актуальности, споры о Беллами отнюдь не носят чисто исторический характер. В этой связи показательно стремление ряда американских литературоведов (Дж. Шиффмен, Дж. Томас, С. Бауман, С. Купермен и др.) отделить Беллами от американской социалистической традиции, представить его то «социальным евангелистом», то сторонником либерального реформизма, противником марксизма как теории, якобы не применимой в американских условиях, то едва ли не пророком «народного капитализма» и т. д.

Поразительна сила воздействия этой книги на умы современников и потомков, широк и интенсивен общественный резонанс, ею вызванный. А между тем мало кто знал ее автора до зимы 1888 г., времени выхода романа «Взгляд назад», когда имя Беллами оказалось на устах всей Америки.

В это время ему было 37 лет. Выходец из семьи потомственных священников, он родился в 1850 г., получил юридическое образование в немецких университетах, но довольно скоро отказался от карьеры адвоката и, подобно многим американским писателям, пришел в литературу, проработав некоторое время газетчиком. С ранних лет проявились глубоко привлекательные черты молодого человека, впечатлительного, совестливого, неравнодушного к несправедливости, стремившегося доискаться истины и быть полезным обществу. Еще в возрасте 22 лет в колледже Чикопи Фоллс на выпускном вечере Беллами произнес обличительную речь против социального неравенства и «подчинения бедняков господствующим классам». В этой речи он сказал: «Если вы ожидаете, что сегодня вечером я изложу вам теорию социализма, то вам придется разочароваться. Это еще неоткрытая страна… Но человечество уверено в ее существовании, и мы должны ее найти»2. Прошло 16 лет, и Беллами в романе «Взгляд назад» обнародовал результаты своих исканий.

В 1872 г. Беллами обосновался в провинциальном городке Спрингфилде и стал сотрудничать в небольшой газете «Спрингфилд юниэн»; первые выступления молодого публициста свидетельствовали о критическом отношении к Америке «позолоченного века». В его статьях уже встречались многозначительные упоминания о «феодализме нового времени», о новоявленных «королях» индустрии и коммерции. Он смело писал об ужасах детского труда в Америке и расправе Тьера над коммунарами, об унижении домашних слуг и праве рабочих на забастовки.

Анализ ранней публицистики Беллами показывает, как постепенно перед писателем обнажалась первопричина всех зол — социальное неравенство. Это убеждало его в том, что демократия иллюзорна, формальна, поскольку она увековечивает контраст бедности и нищеты, а следовательно, материальное неравенство людей. В 1877 г. Беллами оставил работу в Спрингфилде и вместе с братом начал выпускать собственную газету «Дейли ньюс», нашедшую читателя в рабочей среде. Несомненным вниманием пользовался в газете материал о классовой борьбе в Америке; была даже введена специальная рубрика: «Стачки». «Мечта социалистов как раз состоит в том, чтобы распространить демократию на сферу экономики», — приходил Беллами к важнейшему для себя выводу3. Его растущий интерес к социальным проблемам отразился в историческом романе «Герцог Стокбриджский. Роман из времен восстания Шейса» (1879 г.): в нем изображалось известное фермерское восстание в 1786 г. Это произведение, по словам В. Л. Паррингтона, «отличало сочувствие к фермерам, которые поднялись на борьбу в силу материальной нужды»4.

Тогда же, в пору журналистской работы, формируется, правда, несколько прямолинейный детерминизм Беллами, считавшего, что на характер человека накладывает решающий отпечаток социальная среда. В экономике видел он основу всех явлений духовного порядка; как правило, связь эта мыслилась им порой слишком упрощенно, писатель, и в этом мы убедимся при анализе его романа, недоучитывал все богатство и разнообразие человеческих индивидуальностей. В 80-е годы складывается моральный идеал Беллами, идеал коллективизма и взаимопомощи. Его взгляды отлились в целую систему, которую он назвал «религией солидарности».

Оценивая творческие искания Беллами в период, предшествовавший появлению его прославленного романа, можно заметить, как исподволь формируются идеи, которые найдут выражение во «Взгляде назад».

В романе отразилась грозовая эпоха 80-х годов, время резкого обострения классовой борьбы, канун вступления США в империалистическую эпоху5. Роман Беллами наряду с такими произведениями, как знаменитый трактат Г. Джорджа «Прогресс и нищета» (1879 г.) и книга Г. Д. Ллойда «Богатство против общества» (1895 г.), отразил одну из важных тенденций в процессе складывания антимонополистической идеологии6. Хеймаркетское дело 1886 г. — казнь рабочих лидеров, ложно обвиненных в «анархизме», потрясло Америку: оно показало всю глубину классовых противоречий, раздиравших страну. Любопытен в этой связи факт, отмеченный историком литературы Генри Смитом: в 1880-е годы, впервые проникнув на страницы респектабельных буржуазных изданий, вошло в обиход слово «капитализм». Вот какое определение дал ему ведущий общественно-литературный журнал «Норс америкен ревю»: «Сосредоточение богатства в руках немногих, власть и влияние, исходящие от крупного, концентрированного капитала»7.

Мучительное ощущение краха «американской мечты» вызывало всеобщую потребность в решительных переменах. Эдуард Эвелинг и его жена Элеонора, дочь Карла Маркса, совершившие в 1886 г. лекционную поездку по Америке, были поражены распространением «подсознательного социализма». Они писали тогда: «Американский народ ждет того часа, когда он сможет услышать на своем родном языке, что такое социализм», и выражали уверенность, что книги, посвященные этой проблеме, новая «Хижина дяди Тома» времен капитализма увидит свет8.

Роман Беллами, рисовавший общество социалистическое в своих основах, стал книгой.

Где же черпал писатель свои идеи? На этот счет не существует единого мнения; по-видимому, все же Беллами не изучал Маркса специально, однако мысли основоположника научного коммунизма могли до него дойти и через «вторые руки». Так, во время пребывания в Германии в конце 60-х годов Беллами читал сочинения немецких социалистов, в 1871 г. он познакомился с Альбертом Брисбейном, американским последователем Фурье; можно предполагать, что Беллами был знаком с членами Лиги эмансипации, основанной Вейтлингом, и использовал некоторые ее принципы в своем романе. Ознакомившись с ранней работой Чарлза Нордхоффа «Коммунистические общества в Соединенных Штатах» (1875 г.), Беллами в рецензии охарактеризовал ее как «один из самых ценных вкладов в американскую литературу». Наконец, Беллами проштудировал книгу американского социалиста Лоуренса Гронлунда (1846—1899) «Кооперативная республика» (1884 г.), в которой на основе Марксова анализа доказывалась несправедливость существующего порядка вещей, прежде всего системы наемного труда, а лечение социальных зол достигалось с помощью национализации, причем мирным путем, всех средств производства.

Вообще же Беллами, питавший типично американскую «нелюбовь к теории», не был, конечно, научно мыслящим социалистом, отзываясь на различные реформистские теории, каких было немало в те годы. А это определило либерально-реформистские элементы, присутствующие в его программе, на которые мы не можем закрывать глаза. Вместе с тем нельзя забывать о коренном положении, высказанном им в предисловии к «Фабианским эссеям» Д. Б. Шоу: «Можно сказать, что социализм — это приложение демократического метода к экономике, когда ее администратором становится народ»9. Правда, Беллами стремился не употреблять термина «социализм» в своих произведениях, в чем был, на наш взгляд, определенный тактический расчет. В письме к У. Д. Хоуэллсу Беллами, заметив, что с точки зрения радикализма своих идей он даже «переплюнет самих социалистов», добавлял, что слово социалист «пахнет для рядового американца керосином, напоминая о красном флаге»10.

В широком плане Беллами продолжал ту социалистическую традицию, которая складывалась в литературе США XIX в., вопреки уверениям буржуазных идеологов (Д. Белл, Дж. Кеннон, С. Хук и др.) о том, что социализм, как теория «иностранная», «чужая», не мог якобы привиться на национальной почве. Еще в 1830—1840-е годы в Америке приобрели широкое хождение идеи утопического социализма Р. Оуэна, Ш. Фурье и Э. Кабэ, подхваченные их американскими последователями А. Брисбейном, Г. Грили, Чарлзом Даной, Орестесом Браунсоном, которые не ограничились пропагандой, а принимали практическое участие в организации кооперативных колоний и коммун, самой знаменитой среди которых стала колония Брук фарм11.

Поиски социалистического будущего, пусть еще туманного, устремленность к иным, внебуржуазным формам существования одушевляли творчество выдающихся писателей-романтиков. В их числе мы видим Натаниэля Готорна (1804—1864), автора «Романа о Блайтделе» (1852 г.), этого своеобразного, во многом автобиографического художественного отклика на брук-фармский эксперимент; Генри Торо (1817—1862), осуществившего свой прославленный опыт «жизни в лесу»; неистового Германа Мелвилла (1819—1891), противопоставлявшего несправедливой современной «цивилизации» «естественное состояние» («Тайпи», «Ому») или подлинное христианство («Марди»); наконец, Фенимора Купера (1789—1851), выражавшего неприятие буржуазной Америки и одновременно недоверие к разного рода утопическим прожектам (особенно в романе «Кратер»).

«Взгляд назад» Беллами был тем романом, который отвечал потребностям времени: он появился на переломе эпох, когда уже стала зримой «железная пята» монополий, а в обществе, охваченном тревогой за будущее Америки, обозначилось всеобщее стремление заглянуть в завтрашний день. Во «Взгляде назад» Беллами предложил позитивную альтернативу для своей страны — дал образ общества социальной справедливости, счастливо разрешившего противоречия современной ему действительности.

В поле зрения советских историков, писавших об этом романе (И. Белявская, В. Мальков, В. Согрин), естественно, попали прежде всего социально-политические идеи, в нем заключенные. В то же время почти не разработан интересующий нас вопрос о художественном своеобразии произведения, о его жанровой специфике. Ясно, что экстраполяция предполагаемых социальных изменений, конструирование «второй» реальности, «грядущей жизни человечества», — все это поставило перед Беллами, как, впрочем, и другими утопистами, специфические художественные задачи.

Обозревая опыт утопической литературы, мы видим некоторые весьма устойчивые художественные формы и приемы, дающие возможность очертить идеальное общественное устройство. Так, начиная с «Государства» Платона вошли в обиход диалог, а также принцип контраста, достигаемый противоположением двух систем, — нынешней, порочной, и иной, идеальной. В «Утопии» Томаса Мора уже присутствовал мотив путешествия в неизведанную страну, столь созвучный эпохе великих географических открытий. Последующие утописты в разной мере, но почти неизбежно отталкивались от этого великого провидения и от тех художественных приемов, которые Мор использовал.

Действительно, утопический жанр вызвал к жизни не столь уж богатый набор некоторых излюбленных сюжетных положений и ходов. Идеальное общество могло быть расположено где-нибудь на затерянном в море острове («Утопия» Томаса Мора), в какой-то малоизвестной части земного шара («Путешествие в Икарию» Этьена Кабэ), а то и вовсе на другой планете («Иной свет, или Государство империи Луны» Сирано де Бержерака). Ходовыми приемами стали сны, видения («Вести ниоткуда» У. Морриса, «На белом камне» А. Франса). Герой мог столкнуться с новой действительностью непосредственно, погрузившись в летаргический сон (Э. Беллами) или сев в «машину времени» (Г. Уэллс). Иногда же эта идеальная страна представала перед читателем опосредствованно — о ней рассказывали путешественники («Город Солнца» Кампанеллы), пришельцы с других планет или гости, прибывшие из общества справедливости («Путешественник из Альтрурии» У. Д. Хоуэллса). Об этом общественном идеале могли повествовать случайно обнаруженные манускрипты и дневники («Новая Атлантида» Ф. Бэкона). При этом в самом утопическом жанре коренились определенные трудности, ибо, конструируя совершенное общественное устройство, писатель отрывался от живой реальности, переносясь в реальность искусственную, в мир умозрительных социально-политических схем, что вело к преобладанию публицистико-политического над чисто художественным, изобразительным элементом12.

Вместе с тем у Беллами имелись американские предшественники в утопическом жанре, развитие которого диктовалось некоторыми специфическими национальными условиями: с одной стороны, в США бытовали устойчивые иллюзии о неограниченных возможностях, об особом, «американском пути»; с другой стороны, в США была сильна «коммунальная» традиция, восходящая к первым пуританским колониям и поселениям, а также к многочисленным экспериментальным утопическим общинам13. Так, в 1827 г. Джордж Тэкер выпустил роман «Путешествие на Луну», герои которого обнаружили на планете идеальное общество. В романе Мэри Гриффит «Каупердаун, или Вести от наших соседей» (1836 г.) описывалось утопическое государство, главную роль в котором играли женщины, что привело к ликвидации войн и введению «сухого закона». В романе А. Д. Криджа «Утопия, или История исчезнувшей планеты» (1884 г.) и трактате Генри Аллена «Ключ к индустриальному правительству» (1885 г.), этих непосредственных предшественников Беллами, рисовался строй, основанный на общенациональной собственности, кооперации и принципах взаимопомощи.

В отличие от ранних утопий, в которых будущее представало в виде прекраснодушной грезы, роман Беллами был пронизан ощущением, что общество справедливости близко, не за горами; такое произведение могло появиться лишь на исходе прошлого века, когда социалистический миропорядок стал уже приближающейся реальностью. Именно эта особенность книги Беллами определила некоторые черты ее сюжета и образного строя.

В романе Беллами перенесение в будущее достигается с помощью испытанного мотива длительного сна. Герой повествования, Джулиэн Уэст, 30-летний молодой человек из состоятельной семьи, живущий в Бостоне в 1887 г., озабоченный стачками и классовой борьбой, строит, страдая от бессоницы, подземный дворец, где он однажды засыпает летаргическим сном. Во время сна вспыхивает пожар, который уничтожает его жилище, но герой остается в живых. По прошествии 113 лет, в 2000 г., убежище Уэста открывают, и спасенный герой оказывается в Бостоне, в гостеприимном доме доктора Лити, в условиях победивший «новой цивилизации».

У Беллами дает себя знать специфическая черта многих американских утопий: практичность, конкретность. Его соотечественники не часто открывали новые земли, сказочные страны и планеты; они конструировали свои проекты на родной национальной почве14.

Преимущества нового мира демонстрировались по контрасту с прошлым предельно доходчивым образом. Герой обитал в доме доктора Лити, приобщаясь к быту новых людей; он совершал прогулки по улицам Бостона, заходил в магазины, общественные столовые, на фабрики. Но главным источником информации был доктор Лити, игравший известную в утопической литературе роль чичероне — проводника по новому миру. Беседы Лити и Уэста были достаточно искусно построены: в них, как правило, затрагивалась какая-то сторона жизни в новом мире, возбуждалось любопытство Уэста, а с ним и читателя книги, после чего следовало обстоятельное разъяснение. Прошлое, которое репрезентировал Джулиэн Уэст, представало во всей своей абсурдности и бесчеловечии. Доктор Лити объяснял порядки в новом мире, которые, напротив, привлекали своей разумностью и гуманностью.

Пороки капитализма, порождающего кризисы, нищету, безжалостную конкурентную борьбу, безработицу, в новом мире исчезли полностью и безвозвратно. Государство становилось хозяином всей собственности, гигантской конторой по найму рабочей силы и одновременно страховым агентством. Канули в небытие эксплуатация, жестокое соперничество, обогащение одних за счет других. Образование сделалось всеобщим и равным. Былая полицейская функция государства, стоявшего на защите привилегий и собственности власть имущих, сменилась заботой о благе и счастье всех подданных. В новом обществе было достигнуто то, что Беллами считал фундаментом социальной справедливости и высшей целью — экономическое равенство всех граждан; в нем осуществился принцип: «от каждого — по способностям, всем — поровну».

Производство всех продуктов и материальных ценностей в государстве будущего Беллами возлагал на «промышленную армию», мобильную, построенную по военному образцу организацию, в которую включалось все работоспособное население от 21 года до 45 лет. Исчезновение паразитических слоев, отсутствие кризисов и антагонистических экономических конфликтов, рациональная организация труда, научный учет спроса и предложения, короче говоря, ликвидация анархии капиталистического производства, равно как ликвидация паразитической прослойки населения, а также истощающей конкурентной борьбы, — все это придает экономике 2000 г. максимальную эффективность. Устами доктора Лити Беллами обрушивается на своих современников, людей, принадлежащих к «веку, обожествляющему богатство», которые на деле «не знали, как делать деньги». «Система неорганизованной и конкурирующей промышленности была также абсурдна с экономической точки зрения, как и отвратительна с моральной», — заявлял доктор Лити15.

Разобщающему принципу конкуренции противопоставляет Беллами социалистический принцип кооперации, взаимопомощи, а также морально-этические нормы подлинного равенства и братства в отношениях между людьми16. Все это приводит к оздоровлению самой общественной атмосферы; исчезает контраст между образованной верхушкой и грубой массой; стирается противоположность между физическим и умственным трудом. В этом смысле Беллами, провозглашая принципы коллективизма, противоположные характерно американской буржуазной традиции индивидуализма, продолжал ту стихийно-социалистическую линию, которую так глубоко выразила поэзия Уолта Уитмена.

Писатель стремится решить и такой заботивший утопистов вопрос, как духовный рост человека будущего. Согласно его плану, отслужив в «промышленной армии» и выйдя на пенсию после 45 лет, люди получают возможность посвятить свой досуг «научной, художественной и литературной деятельности», что означает для них «счастливое обретение подлинно человеческой сущности»17.

Ставит Беллами и проблему женского равноправия; и здесь, по мысли писателя, экономический фактор остается определяющим. Женщина находит себе место в «промышленной армии» в соответствии со своими способностями; в то же время хозяйство, уход за детьми и другие заботы, прежде ложившиеся на «хрупкие плечи» прекрасного пола, возлагаются отныне на «широкие плечи государства». Даже извечные коллизии любви и брака легко и счастливо разрешаются, поскольку в условиях обретенного экономического равенства из взаимоотношений людей полностью исчезают мотивы материального и эгоистического расчета. Происходит некая селекция, гармонический подбор людей по парам, наиболее соответствующим друг другу в духовном и физическом смысле…

Практицизм, это примечательное свойство американских утопий, дает себя знать у Беллами в детализированном воспроизведении быта людей в 2000 г., в этом царстве техники и порожденного ею комфорта. Как справедливо заметил один из критиков, «духовными отцами» Беллами являлись великие изобретатели Сименс и Эдисон. В отличие от прежних утопистов, тяготеющих к общим, широким мазкам, Беллами (и это, очевидно, импонировало американскому читателю) в конкретных деталях описывал комфортабельный быт в обществе будущего: здесь и коммунальные кухни, и прачечные, и магазины, облегчающие выбор необходимых продуктов, и своеобразные телефоны, по которым, сидя дома, можно нажатием кнопки слушать концерт симфонической музыки. Даже во время дождя над городом нависает огромный козырек, делающий ненужными индивидуальные зонты, что служит дополнительным доводом в пользу преимуществ общественой собственности перед частной. Это внимание Беллами к аксессуарам комфорта вызвало упреки в том, что он потрафляет мещанским вкусам. Известный утилитаризм писателя заметен и в той весьма незавидной роли, которая уготована в его обществе будущего литературе и искусству. Поскольку в 2000 г. наступает абсолютная гармония, исчезают драмы и конфликты, писателям остается создавать легкие, развлекательные, оживляющие досуг произведения.

Как уже отмечалось, контрастное сравнение двух миров оказывалось своеобразной двигательной пружиной в разговорах доктора Лити и Джулиэна Уэста. Этот контраст достигал необычайной резкости в финале романа, когда Уэст, заснув, переносился обратно в 1887 г. На этот раз реальность обращалась кошмарным сновидением: проводя своего героя по Бостону XIX столетия, Беллами заставлял его с особой остротой почувствовать те пороки и зло, контраст между богатством и бедностью, которые ускользали прежде от его самодовольного взора.

Придя в дом своей невесты Эдит, он бросает в лицо респектабельному бостонскому обществу слова горького негодования: «Я был на Голгофе, я видел человечество, распятое на кресте». Итоги своей прогулки по городу он суммирует в таких словах: «Человеческая глупость, а не человеческое жестокосердие — главная причина всемирной нищеты»18. Но те, к кому обращены слова Джулиэна Уэста, слишком уж напоминают нашего героя в прошлом: эти люди с толстой кожей бесчувственны и самодовольны. Искренний призыв переродившегося Уэста разбивается об их единодушное негодование; героя изгоняют из общества. Пробуждение Уэста возвращает его к счастливой реальности нового мира, где он обретает и личное счастье в любви дочери доктора Лити — Эдит, которая оказалась внучкой его невесты Эдит Бартлетт.

Вместе с тем в романе «Взгляд назад» при многих верных и прозорливых догадках далеко не все аспекты и вопросы, касающиеся общества будущего, были разработаны писателем в полной мере, а иные вызывали и вызывают критику и полемику.

Именно в вопросе о путях и средствах достижения справедливого общества всего отчетливей проявились либерально-реформистские иллюзии Беллами, его непонимание исторической роли рабочего класса. Правда, в романе «Взгляд назад» обо всем этом сказано совсем бегло, скороговоркой. От доктора Лити Джулиэн Уэст узнавал, что процесс перехода к новому строю был мирным и что «последователи красного флага» «не только не способствовали его установлению, а лишь мешали этому». Конечно, в романе, написанном вскоре после событий в Хеймаркете, когда обывателя запугивали ужасами «кровопролития» и «анархии», описанием революционной борьбы можно было бы только отпугнуть читателей книги. Но главное — это, конечно, то «фабианство», которое присутствовало в программе Беллами, его вера в демократическую процедуру и утопическая надежда на то, что социальный антагонизм безболезненно уступит место гармонии и сотрудничеству классов.

Следует помнить, что буржуазные идеологи подымают на щит слабости Беллами, его реформизм, выставляя в качестве оппонента научного социализма, пытаясь приспособить его к своей буржуазной, умеренно постепеновской политике19.

Немало спорного, а то и просто неверного было и в самой картине будущего, нарисованной Беллами. Прежде всего бросалось в глаза однообразие, скучная одинаковость людей нового мира, бесконфликтность их быта. Сложная проблема воспитания нового человека решалась Беллами слишком упрощенно и прямолинейно. При этом романист, игнорируя сложность человеческой природы, исходил из просветительского тезиса о том, что человек от природы добр и гуманен, что его характер целиком определяется обстоятельствами и что, следовательно, стоит его перенести в хорошую среду, как немедленно он станет образцом добродетели. Достаточно было в обществе 2000 г. достичь материального равенства, как незамедлительно устранялись все проблемы, в том числе и сугубо индивидуальные, и наступило царство абсолютной гармонии; этот тезис Беллами подкреплял с помощью притчи о розе. Даже «странности любви» и те, если верить автору романа, неумолимо подчинялись логике социально-экономической справедливости.

И все же, несмотря на недостатки, роман имел глубокий и длительный отзвук в сердцах американцев, книга была удивительно созвучна своему времени, словно вобрав в себя накопившуюся жажду перемен.

Роман был написан рукой журналиста, обладающего несомненным даром популяризатора. Четкость и доступность заключенной в нем программы, исчерпывающие комментарии доктора Лити, опровергавшего привычные представления эпохи капитализма, сами его доводы в пользу преимуществ новой системы не могли не импонировать американцам. Писатель доходчиво разъяснял экономические категории, не утомляя, однако, читателя теорией, отвлекаясь вовремя в сторону, чтобы напомнить о быте или переживаниях своего героя. Повествование было оживлено и любовной историей, выдержанной, правда, в духе «розовых» штампов «традиции благопристойности»; наконец, образные, наглядные примеры и своеобразные притчи о дилижансе, о розе, «прослаивающие» повествование, придавали наглядность теоретическим идеям книги.

Поразительный успех этой книги побудил многих рецензентов к параллелям между ней и «Хижиной дяди Тома» Бичер-Стоу.

Критики из консервативного лагеря встретили роман Беллами в штыки, назвав его «глубоко разочаровывающим» и «неумным». Но подобные суждения тонули в хоре похвал. Рецензент из либеральной «Нью-Йорк трибюн» писал, что Беллами дает увлекательное описание «Новой Утопии», не делая при этом уступок «непрактичной фантастике». Автор из «Нью Орлеан таймс демократ» подчеркивал, что книга Беллами, лишенная «обычной фантастики и вымысла», «столь практична, что ее можно было бы использовать как пособие по экономике и промышленности»20.

Описывая впечатления, произведенные книгой «Взгляд назад», публицист Линн Бойд Портер воспользовался красочной метафорой, нарисовав картину темницы с заключенными, в которую проник «благословенный луч». «Один из заключенных поднялся на ноги со вздохом радости. Чья-то благородная душа проникла сквозь эти стены, отодвинув огромный камень. Я не видел этого человека, но кто-то произнес его имя: «Беллами»… Новый свет озарил все вокруг. Я узнал, что в тюрьме есть двери, чьи запоры, хотя и заржавевшие в своих гнездах, можно все-таки сдвинуть»21.

Книга Беллами произвела столь сильное впечатление, что вызвала к жизни целый поток утопических романов; их число достигло внушительной цифры — шестидесяти. Их авторы разделялись на две заметные группы — сторонников и противников романа «Взгляд назад». К первым относилась писательница С. Х. Стоун, автор книги «Один из романов Берриана» (1890 г.), которая спорила с теми, кто представлял себе жизнь в утопическом обществе в виде унылого и однообразного прозябания. Другой последователь Беллами, Соломон Шиндлер, в книге «Молодой Уэст», посвященной судьбе сына Джулиэна Уэста, героя романа «Взгляд назад», сосредоточил главное внимание на описании системы образования в социалистическом обществе.

Воздействие Беллами, прежде всего в своих утопических, «альтрурийских» романах, испытал и такой его знаменитый современник, как Уильям Дин Хоуэллс (1837—1920), для которого огромным жизненным потрясением стало Хеймаркетское дело. Порвав с «традицией благопристойности», Хоуэллс со второй половины 80-х годов отказывается от «ничтожных литературных фетишей прошлого», обращается к социальной проблематике, начинает интересоваться социализмом, правда, в его реформистском варианте, становится горячим пропагандистом творчества Толстого в Америке22.

С Беллами У. Д. Хоуэллса связывали годы дружбы, переписки, а также горячее стремление «отстаивать дело задавленных масс». В 1888 г. в «Харперс мегезин» Хоуэллс писал, что «Взгляд назад» содержит «дозу социализма в чистом виде»23; в другом месте он подчеркивал, что Беллами «безошибочно чувствовал то, что ощущает средний человек…»

В утопическом романе Хоуэллса «Путешественник из Альтрурии» (1894 г.) центр тяжести был перенесен не на изображение будущего, как у Беллами, а на критическую оценку настоящего. Если во «Взгляде назад» герой из настоящего переносился в 2000-й год, то у Хоуэллса, наоборот, мистер Аристид Хомос, житель идеальной страны Альтрурии, сталкивался с современной Америкой.

Как и Беллами, Хоуэллс строил повествование на приеме контраста. В острых идейных спорах с обитателями летнего отеля — своеобразного микрокосмоса американского общества, — фабрикантом, писателем, профессором политэкономии, дамой-благотворительницей, банкиром, этими идейными апологетами существующего порядка, Хомос подвергал разрушительной критике господствующие социальные отношения, которым он противопоставлял иную, справедливую, альтрурийскую систему ценностей — принципы взаимопомощи, равенства, кооперации, братства. Его идеальная страна Альтрурия, образ которой очертил он в своей лекции, с ее всеобщей гармонией, децентрализацией, идеализацией сельской жизни и культом ручного, ремесленного труда, была окутана романтико-утопической дымкой. Даже будучи описана как реальность во второй части альтрурийской дилогии «Через игольное ушко» (1907 г.), Альтрурия воспринималась не столько как конкретная цель, сколько как теоретический идеал, оттеняющий уродства современной Америки. Художник, а не реформатор-теоретик Хоуэллс не предлагал читателям конкретного социального плана, не разделял свойственной Беллами фетишизации технических изобретений, будучи близок к Уильяму Моррису, автору романа «Вести ниоткуда».

Если у Беллами и его единомышленников-утопистов, в том числе и у Хоуэллса, речь шла о безболезненном переходе к социализму, то опыт классовых боев 80-х годов выдвинул и иную альтернативу — революционное восстание.

Об этом, например, повествовал обычно недооцениваемый буржуазным литературоведением роман Джоакина Миллера «Разрушение Вавилона» (1886 г.). Роман, изображающий Нью-Йорк, огромный капиталистический город, как средоточие кричащих пороков современной цивилизации, был выдержан в присущей Миллеру романтической манере, с примесью мелодраматизма и цветистой риторики; он иллюстрировал на современном материале библейскую легенду о крушении Вавилона, погрязшего в преступлениях и разврате. В этом городе, в котором господствуют «возбуждение, безумие, слепая, дьявольская жажда власти, наслаждений и золота», развертывалась типичная история юной Дотти, одной из тысяч девушек, ежедневно вливающихся в поток нью-йоркской жизни. Соблазненная богачом Метерсоном и затем брошенная им с ребенком на руках, она идет на улицу, а затем гибнет в нищете. В романе по принципу контраста развертывались сцены, показывающие роскошь богачей и нищету бедняков, а в финале возникала тема возмездия: народ, создатель, но не хозяин материальных ценностей, разрушал построенный им город. В картине, окрашенной в апокалипсические тона, рисовался всеиспепеляющий пожар, когда «тысячи вещей, которые люди накапливали со слепой алчностью», теперь устремляются в небеса, «взывая об очищении».

И хотя картина эта, условно романтическая, говорит о том, что Миллер видит в революции стихийно-разрушительное начало, в его романе, пусть бегло, просвечивает идеал писателя в духе социалистической утопии. Устами журналиста бедняка Уолтона Миллер возглашает: «Город, который я хотел бы построить, не будет городом торговли и бизнеса. Все мы начнем трудиться, обрабатывая новые земли; не будет ни состоящих на жалованье служащих, ни полицейских; все станут работать для блага ближнего»24.

Мысль о неотвратимом крушении капиталистического миропорядка лежала и в основе широко известного в свое время романа Игнатиуса Донелли (1831—1901) «Колонна Цезаря» (1890 г.). Его автор, незаслуженно у нас забытый, писатель, публицист и радикальный политический деятель, конгрессмен, а в 90-е годы — один из лидеров Народной партии и популистского движения, создал своеобразную антиутопию, полемический отклик на роман «Взгляд назад».

В отличие от Беллами с его статичным сюжетом Донелли, перенеся своего героя Габриэля Вельтштейна в Америку 1988 г., сделал его весьма активным действующим лицом происходящих там драматических событий. Он солидарен с автором «Взгляда назад», видя в будущем стремительный расцвет техники; в его Нью-Йорке 80-х годов XX в. бурно растет промышленность, моря бороздят гигантские корабли, в небе — огромные летательные аппараты. Но социальный итог этого технического прогресса безрадостен. Если Беллами убежден, что концентрация производства явится предпосылкой для мирной передачи всей частной собственности под контроль государства, то для Донелли резкая поляризация богатства и нищеты чревата взрывом страшной силы.

Книга Донелли с ее острыми ситуациями и явным сгущением красок — это такая разновидность утопии, которую можно назвать романом-предостережением; позднее эта традиция была продолжена в «Железной пяте» (1907 г.) Дж. Лондона и «У нас это невозможно» (1935 г.) Синклера Льюиса.

Резкими, броскими красками рисует Донелли перерождение республики в царство плутократов и новой аристократии, которая «дурачит народ под видом его защиты». Вместе с героем книги читатель совершает нисхождение в другой мир, в «подземелье», на дно общества, где обреченные на безнадежный, рабский труд и механическое бытие влачат свое существование люди, находящиеся у самого основания социальной пирамиды. Там создается тайная организация Братство разрушения, готовящая взрыв в самом сердце несправедливой цивилизации.

Кульминацией книги и одновременно наиболее противоречивой ее частью является изображение народного восстания, этого «кровавого и ужасного урока». Руководители олигархии, запятнавшие себя преступлениями против народа, подвергнуты мучительной казни: это они ожесточили миллионы людей, они «смогли так извратить их честные и добрые души, что превратили их в дикарей». Один из вождей Братства, захватив награбленные деньги, бежит, другой — Цезарь Ломеллини, исполненный жажды власти, объявляет себя королем и отдает зловещий приказ воздвигнуть из тел убитых врагов огромную пирамиду, прозванную «Колонной Цезаря». В итоге восстание приводит лишь к гибели цивилизации. Здесь Донелли отдал дань предрассудкам своего времени, представив пролетариат силой разрушающей, неспособной к созиданию. Но в самом нагнетании ужасов в его книге нельзя не видеть намеренного приема, подчеркивающего с максимальной рельефностью тему предостережения правящим классам.

Сам же положительный идеал Донелли, в котором соединяются элементы социалистической и популистской программ, виден там, где он описывает мирную и процветающую Уганду. Ключевым инструментом, осуществляющим социальную справедливость, оказывается у Донелли правительство, которое направляет экономическое развитие страны, будучи владельцем транспорта, связи, коммунального хозяйства, а также оберегает с помощью справедливых законов своих граждан от невзгод. В идеальном государстве Донелли введены всеобщее избирательное право и обязательное образование всех граждан, объявлена непримиримая война коррупции и частному накоплению, рабочий день сокращен до 9 часов, всем труженикам гарантирована высокая заработная плата. Наступает «золотой век», славная эпоха, когда «добродетель навсегда восторжествовала, а порок навсегда изобличен и сокрушен»25.

Беллами и Донелли разнятся в своем художественном методе, в осмыслении исторического процесса, однако оба сходятся в определении конечной цели — справедливого общества, как социалистического в своих коренных основах.

Грозные события 80-х годов нашли отражение и в творчестве М. Твена, которого не покидала тревога за судьбы американской демократии, о чем свидетельствовал его короткий очерк-утопия «Удивительная республика Гондур» (1875 г.). Но если в 70-е годы Твен не раз высказывал отрицательное отношение к революционной активности рабочего класса, видя в этом угрозу «собственности» и «порядку», то в дальнейшем он пересматривает свои взгляды. Его знаменитая речь «Рыцари труда — новая династия», произнесенная 22 марта 1886 г. (американские твеноведы почти 70 лет держали ее под спудом, обнародовав лишь в 1957 г.), выражала, пусть с оговорками, солидарность писателя с требованиями трудящихся26.

На фоне утопических романов, появившихся вслед за книгой Беллами, следует рассматривать и знаменитую повесть Твена «Янки при дворе короля Артура» (1889 г.), в которой писатель, осуждая средневековье, противопоставлял абсолютизму народовластие и защищал право народа на восстание. Как и другие утопии, книга Твена остро перекликалась с современностью; сопоставления стальных, нефтяных и угольных магнатов с титулованной знатью средневековья, упоминания о «феодализме новейшего времени», — все было весьма ходовым приемом в те годы27.

Сильное впечатление произвел роман Беллами и за пределами Америки. Он вызвал интересную художественную полемику, исходившую от знаменитого английского писателя-социалиста Уильяма Морриса (1834—1896), который проницательно уловил некоторые слабости в произведении американского утописта. В 1890 г. он выпустил роман «Вести ниоткуда» — прямой отклик на книгу Беллами.

Моррис, художественный антипод Беллами, критиковал его не без полемического запала: рационализм и практицизм Беллами контрастировали с поэтичностью и романтикой Уильяма Морриса, этого, по словам Энгельса, «социалиста чувства». В книге Беллами Моррису пришлись не по душе черты уравниловки и дегуманизированное царство техники, равно как и излишне строгая регламентация и дисциплина. Он упрекал автора «Взгляда назад» за узость его идеала, который сводится к «жизни трудолюбивого интеллигента из средних классов». Ему представлялся нереальным тезис Беллами относительно возможности достижения социализма без борьбы и революции. Новое общество Морриса устанавливалось лишь в результате гражданской войны. Стимул труда свободного, раскрепощенного Моррис видел в неистребимой потребности в творческой деятельности, в созидании красоты, которая одушевляет людей, живущих в обществе социального равенства и справедливости.

Если в романе американского писателя перед нами высокоорганизованное, насыщенное техникой, регламентированное, плановое общество, то будущее в романе Морриса «Вести ниоткуда» — романтичней, живописней и красочней. Его строй равенства, полной свободы и изобилия — это своеобразная утопия на фоне сельской Англии, жизнерадостный, полный веселья и счастья мир. Его общество будущего походило на идеализированное средневековье, на Англию XIV в., в которой нет машин, но процветают искусства и ремесла. Роман «Вести ниоткуда» не претендовал на роль нового социального евангелия; он был лишь воплощением романтической мечты писателя о будущем, которая питалась глубочайшей неприязнью Морриса к буржуазно-викторианской дегуманизированной торгашеской культуре.

Итак, хотя сам Моррис впадал в очевидный утопизм, слабые стороны романа Беллами не укрылись от его взора. На них обратила внимание и Н. К. Крупская, которая в статье «По Беллами» (1931 г.) писала: «Когда-то очень был в моде роман Беллами «Через сто лет». Насчет техники там очень много говорилось, но бедна была до крайности жизнь того будущего общества, которое там изображалось, — не было там борьбы, не было коллектива»28. Кстати, у Беллами была особенно заметна специфика американских утопий вообще, в которых в отличие, например, от утопий английских, французских был всегда сильно выражен рационалистический элемент, схематизм, культ механизированной организации, деловитость29.

Но если критика в адрес Беллами, высказанная Уильямом Моррисом, исходила от социалиста, то конец XIX в. ознаменовался появлением в США ряда антисоциалистических утопий, представлявших попытки оклеветать, дискредитировать социалистический миропорядок.

Эти книги — свидетельства острой идейной борьбы, не изученные нашими исследователями, отличались невысоким качеством и не возвышались над уровнем плоской карикатуры; они представляют интерес не столько для читателя, сколько для специалиста-историка. Например, в сатирической утопии Анны Бауман Додд «Республика будущего» (1891 г.) предметом осмеяния был своеобразный культ техники у Беллами; писательница показывала, как люди передвигаются с помощью пневматических кнопок, регистрируются в отелях механическими клерками-роботами, вместо посещения ресторанов получают капсулы с готовой пищей. Кроме того, общество будущего представало у Додд как царство скучного и плоского однообразия, что было результатом доведенной до абсурда уравниловки. Автор другого романа, «Взгляд внутрь» (1893 г.) Дж. У. Робертс, силился доказать, что книги, подобные произведению Беллами, «отравляют» умы. Люди в 2000 г. фигурировали у него в нарочито карикатурном виде: они трудятся без энтузиазма, предаваясь лени и пьянству, их инициатива умерщвлена отсутствием поощрения, что ставит на одну доску как активных, так и нерадивых.

Через три года после выхода романа Беллами в Германии появился очередной полемический отклик — тенденциозный роман некоего Конрада Вильбрандта «Приключения мистера Оста в мире мистера Беллами» (1891 г.), пронизанный ненавистью к социализму. Герой книги немецкий аристократ Фридрих Ост (намек на героя Беллами Джулиэна Уэста), попав в государство 2000 г., находит в нем вместо изобилия и благоденствия всеобщую бедность, пороки, хищения, нехватку элементарных удовольствий и благ. Такую же карикатуру на социализм являл собой и роман «Новый взгляд в будущее» (1891 г.) Ричарда Михаэлиса, в котором действовал непосредственно герой Беллами Джулиэн Уэст. Последний, ставший в новом мире преподавателем политэкономии, убеждался, что его «одурачили». Дело в том, что в обществе будущего отменялась личная собственность, брак и семья и провозглашалась «свободная любовь», в силу чего люди обрекались на существование наподобие «стада кроликов».

Однако, пожалуй, самым яростным нападкам Беллами подвергся в сочинении некоего Джорджа Сондерса, красноречиво озаглавленном «Реальность, или Закон и Порядок против Анархии и Социализма» (1888 г.); в ней автор «Взгляда назад» был охарактеризован как опасный мечтатель и социалист, создатель «наиболее анархистской во всемирном масштабе схемы грабежа, когда-либо предлагаемой изумленному человеческому взору». Одновременно с грубыми выпадами следовала не менее откровенная апология буржуазных порядков: народ Америки объявлялся Сондерсом «самым свободным, самым довольным, самым процветающим на земле, исполненным веры в бога».

Вместе с тем роман Беллами стимулировал появление целого политического движения — партии национализаторов30. Действительно, вскоре после появления произведения 28 июня 1888 г. бостонский журналист Сайрус Филл Уиллард предложил Беллами осуществить практические шаги по реализации плана, содержавшегося в его книге. Через пять дней письмо с аналогичным предложением было получено Э. Беллами от Сильвестра Бакстера, ведущего журналиста газеты «Бостон геральд». В сентябре 1888 г. возник Бостонский клуб Беллами, который в мае 1889 г. выпустил первый номер газеты «Национализатор», что и положило начало широкому движению. К нему присоединился ряд видных деятелей, среди них писатели Хэмлин Гарленд, Уильям Дин Хоуэллс, Эверетт Хейл, социалист Лоуренс Гронлунд, автор упоминавшейся книги «Кооперативная республика» (1884 г.). На первых порах национализаторы развернули агитацию среди «культурного и консервативного класса» в пользу мирной перестройки общества. После этого «Клубы Беллами» были созданы в других городах страны — Вашингтоне, Хартфорде, Нью-Йорке31. Национализаторы росли численно, к движению присоединялись все новые и новые члены. Выдвинув задачу создания разумного, подлинно демократического и народного государства, национализаторы предлагали осуществлять процесс обобществления постепенно, мирным путем по отдельным отраслям промышленности — сначала национализировать телеграф, телефон, далее транспорт и коммунальные услуги, затем угольную и сталелитейную промышленность и т. д.

Радужные перспективы, казалось, позволили Беллами заявить с большим оптимизмом в декабре 1889 г.: «Корабль, именуемый государством, построен и спущен на воду, и нужно только направить его по верному курсу, чтобы он смог достичь порта назначения»32. Тогда же в статье, посвященной движению, Беллами сформулировал некоторые его «исходные принципы»: «человеческое братство», терпимость по отношению к несогласным, патриотизм, «консерватизм в методах, соединенный с бескомпромиссной верностью конечным целям». «Эволюция, а не революция, упорядоченное и прогрессивное развитие, а не скороспелый и рискованный эксперимент — такова наша истинная политика…», — писал он, явно обнажая фабианский дух своей программы, обращенной к «привилегированному классу»33.

Но Беллами не был обычным буржуазным реформатором, — видно из его речи, произнесенной в том же декабре 1889 г. и обращенной к элите бостонского общества. В ней он подчеркивал, что, поскольку богатство — это и есть «власть в ее наиболее концентрированной форме», в условиях социального неравенства «обусловленные конституцией равные права граждан, политические и перед законом, представляются смехотворными»34. Одновременно писатель, став лектором и публицистом, шаг за шагом развертывает на страницах таких журналов, как «Национализатор» и «Нью нейшн», детали своего плана; среди его ближайших целей — ликвидация политической коррупции, сокращение детского труда, женское равноправие…

Между тем в начале 90-х годов было создано около 150 клубов национализаторов, появилось множество газет, ратовавших за реформу в духе Беллами, принципы национализации были включены в программу Народной партии (одним из ее лидеров был Игнатиус Донелли), которая собрала до миллиона голосов на президентских выборах 1892 г. Выступая на одном из собраний этой партии в штате Массачусетс, Беллами выразил убеждение, что народ «должен осуществлять контроль государственной, штатной и муниципальной администрации».

Однако к середине 90-х годов движение национализаторов стало идти на убыль, частично растворившись в других реформистских течениях — популизме, христианском социализме, движении за серебряную чеканку. Одновременно усилились критические нападки и на самый роман Беллами, как церковниками, так и журналистами, подвергшимися давлению со стороны «ответственных и солидных граждан».

В конце 1890-х годов, в период спада движения национализаторов, Беллами вновь берется за перо и незадолго до смерти заканчивает книгу «Равенство» (1897 г.)35, сюжетно связанную с предшествующим романом. В нем действовали уже знакомые читателям герои — Джулиэн Уэст, его жена Эдит, доктор Лити; события развертывались в 2000 г. в новом мире. Писатель уточнял, конкретизировал картину социалистического общества; новая книга была лишь слегка беллетризированным произведением, представляя собой в сущности социально-экономический трактат.

В первых главах развертывалась энергичная критика буржуазного государства и права, которые, по мысли Беллами, стали орудием господства толстосумов. Столь же обстоятельно и логично были доказаны в книге и коренные преимущества нового мира: ликвидация власти монополий, исчезновение такого стимула, как нажива, подлинное равноправие мужчин и женщин, в отношениях между которыми исчезли материальный расчет и экономическое принуждение. Беллами на страницах новой книги разработал вопрос о ликвидации различий между городом и деревней: горожане добровольно переселялись на фермы, высвободившись из-под гнета монополий, фермер обретал подлинную свободу.

Значительно обстоятельней, чем в романе «Взгляд назад», в «Равенстве» (в главах 34-й и 35-й) описывался переход к новому миру, очерчивались основные вехи этого процесса. Именно здесь, в вопросе о средствах, как мы уже подчеркивали, сказался либеральный реформизм Беллами, вера в революцию «сверху» с помощью убеждения и отказа от классовой борьбы. «От бесформенного бунта против невыносимых условий — к логической и сознательной эволюции, приведшей к теперешнему положению вещей», — таков, по мнению писателя, смысл перехода к новому строю. При этом Беллами отрицает революционное насилие, стачечную борьбу; революция, в его понимании, возглавленная либеральной интеллигенцией, а отнюдь не рабочим классом, «вдохновляется великодушием и становится в итоге торжеством нравственных начал»36.

В трактате имеются важные размышления о том, что в поддержку реформ включаются широкие круги общественности, в том числе и литераторы; при этом Беллами упоминает о появлении романов, имеющих «беспрецедентные тиражи», защищающих «глубокую социальную реорганизацию». В конце концов старая система загнивает настолько, что самый процесс замены капиталистической собственности коллективистской проходит мирно и безболезненно.

В новой книге экономические концепции Беллами были углублены по сравнению с романом «Взгляд назад», она была непосредственным откликом на ту полемику, которая развернулась вокруг романа «Взгляд назад». В заключительной, 38-й главе речь шла о сочинении некоего Кинлоу, содержащем аргументацию «апологетов частнособственнического капитализма» и противников социалистического миропорядка. Устами доктора Лити Беллами развенчивал эти тезисы.

Книга «Равенство» была в сущности ответом тем, кто утверждал, что социализм «противопоказан» Америке и ее традициям; однако она уже не имела такого успеха, как его роман, появившись в период спада движения национализаторов, а главное, будучи явно слабее «Взгляда назад» в художественном и теоретическом плане.

Беллами умер в 1898 г., когда его популярность заметно снизилась. И если сам писатель называл национализаторство «американским социализмом», а свой роман считал пригодным для внутреннего употребления, то огромный успех этого произведения за пределами США объясняется прежде всего интернационалистским характером тех социалистических идеалов, которые он, при всех своих противоречиях, выражал.

В России Беллами пользовался широкой известностью на рубеже веков, особенно в революционной рабочей и студенческой среде37.

В Англии идеи Беллами находили сочувственный отклик у Шоу, Уэллса, супругов Веббов. Роман «Взгляд назад» нашел многочисленных читателей в Чехословакии и Венгрии, Румынии и Югославии, Австралии и Канаде, где даже возникла Кооперативная республиканская партия, базировавшая свою программу на теориях Беллами. Общества и клубы его имени были основаны в Южной Африке, Новой Зеландии, Индонезии. Ассоциация Беллами, созданная в Нидерландах в 1932 г., продолжает свою деятельность и поныне. Аналогичные организации имелись и в Скандинавии; газета стокгольмского молодежного социал-демократического союза писала, что роман «Взгляд назад» «более чем любая другая книга способствовал пропаганде социалистических идей».

Произведение американского писателя оказало плодотворное и многообразное воздействие на социалистическую мысль Германии38. С особым вниманием читало его поколение социалистов в канун первой мировой войны. Клара Цеткин, сделавшая перевод романа в 1914 г., писала в предисловии, что эта книга «дает много трудящимся массам».

Эдуард Беллами был своеобразным связующим звеном между американской социалистической мыслью двух столетий. Он дал более конкретное и практическое воплощение тем, порой наивным, часто утопическим проектам достижения будущего, которые одушевляли его предшественников вплоть до Уолта Уитмена, мечтавшего о «городе Друзей».

В XX столетии его традиция была продолжена целой плеядой писателей, обративших свои взоры к социализму — от Джека Лондона и Эптона Синклера до Джона Рида, Теодора Драйзера, Уильяма Дюбуа. Эптон Синклер называл Беллами «человеком, оказавшим огромное влияние на формирование моего мировоззрения и на мою судьбу». Именно Э. Синклер предпринял неудачную попытку практической реализации некоторых идей Беллами с помощью своего известного плана ЭПИК в Калифорнии в 1934 г.39 Любопытно, что в годы «нового курса» и общественного подъема 30-х годов в США вновь появились «Клубы Беллами».

О силе воздействия романа Беллами пишет ветеран рабочего и коммунистического движения Элизабет Гарли Флинн (ее мать состояла членом одного из клубов Беллами). Подчеркнув «практичность» книги и достижимость представленного в ней идеала, Флинн в полемике между Моррисом и Беллами решительно солидаризировалась с последним, справедливо считая, что «возвращение к ремеслу не является прогрессом и что машины — лучший помощник человека, если только их использовать для всеобщего блага». По мысли Флинн, сила книги заключалась в том, что она наглядно показала миллионам, «какой мирной, процветающей и счастливой могла бы быть Америка в условиях социализма»40.

Можно привести еще одно интересное свидетельство. Инженер Уильям Андерсон, участвовавший в числе группы иностранных специалистов в создании в начале 30-х годов Харьковского тракторного завода, вспоминает: «Много лет назад я прочел удивительную книгу Эдуарда Беллами «Взгляд назад», и она произвела на меня глубокое и сильное впечатление. Когда Советский Союз объявил о первом пятилетнем плане и начал строить новое общество, так удачно описанное Беллами, я был очень этим заинтересован»41. В итоге американский инженер приехал в нашу страну, которая была для него воплощением динамического роста, прогресса и веры в будущее.

Роман Беллами, этот, по словам Ф. Фонера, «первый учебник социализма» в США, оказался вехой в духовном развитии американского общества. По мнению У. З. Фостера, вместе с книгой Л. Гронлунда «Кооперативная республика» он «способствовал популяризации социалистических и полусоциалистических идей среди американских масс»42.