Уроки Виктора Леонидовича Малькова (1930–2021)
Я познакомился с Виктором Леонидовичем в начале 1974 г., когда он согласился стать оппонентом моей кандидатской диссертации, посвященной реформистской традиции Демократической партии США. К тому времени он был уже признанным авторитетом в изучении социально-политической истории США, с блеском защитившим докторскую диссертацию о социальных движениях и социальной политике Нового курса. Она легла в основу его капитальной монографии, и поныне не утратившей своего научного значения. Не без волнения я впервые переступил порог его гостеприимной квартиры на Университетском проспекте, чтобы выслушать мнение мэтра о своем первом научном опыте – по молодости еще несколько наивном и самонадеянном. Волнения оказались напрасны: Виктор Леонидович опытным глазом сумел разглядеть и оценить достоинства диссертации (причем лучше самого автора), добродушно и очень тактично пожурив меня за ее залихватские перегибы. Среди прочего он с некоторой досадой заметил, что я позаимствовал из его книги перевод длинной цитаты У. Лактенберга, над которым он, по его словам, «корпел полдня». Перевод был действительно мастерский, и я запомнил это урок на всю жизнь, стараясь впредь избегать подобных соблазнов. Доброжелательная и авторитетная поддержка Виктора Леонидовича в самом начале пути вдохновила меня на продолжение изучения партийно-политической проблематики и положила начало нашим личным отношениям, продолжавшимся до самого его ухода из жизни.
За многие годы нашего общения я не могу припомнить ни одного эпизода, который бы омрачил или осложнил эти отношения. Каждая встреча или телефонный разговор (как правило, очень обстоятельный) приносили для меня что-то интересное, наводили на новые мысли. Мы обменивались книгами и документами, обсуждали публикации друг друга, делились планами на будущее. Конечно, Виктор Леонидович был старше и мудрее меня, так что, наверняка, я получал от этого обмена больше, чем он. Для меня это было особенно важно еще и потому, что мы занимались близкими проблемами американской истории, и я во многом шел по стопам Виктора Леонидовича, продвигаясь от социально-политической истории к внешней политике «эры Рузвельта» и истории советско-американских отношений в годы Второй мировой войны и в начале холодной войны. Несмотря на сходство наших научных траекторий, я никогда не ощущал хотя бы малейшей ревности с его стороны; напротив, подкупало его искреннее участие и неизменная поддержка любых здравых начинаний, даже если они пересекались с его собственными. В этом сказывалась не только его природная доброта и великодушие, но и отношение к науке как общему, коллективному делу, которому противопоказана монополия и «приватизация» проблем отдельными исследователями. Поэтому он видел во мне не конкурента, а соратника по этому общему делу. Такое уважительно-доброжелательное отношение было вообще свойственно Виктору Леонидовичу применительно ко всем коллегам. Оно ярко проявлялось и в том, как он руководил коллективными работами под своей редакцией. Я прекрасно помню, насколько чутко и тактично он работал с нами – авторами IV тома академической «Истории США». В.Л. Мальков оставил яркий след как большой организатор науки, преподаватель и наставник, умевший разглядеть таланты и помочь им раскрыться.
Не буду подробно останавливаться на тех многих конкретных уроках, которые я извлек из общения с Виктором Леонидовичем и из его научных трудов, которые всегда были и остаются у меня под рукой. Скажу о некоторых общих чертах его исследовательского стиля, которым я старался следовать в своей работе.
Первое – трепетное отношение к источникам, особенно архивным документам, без которых не обходилась ни одна крупная работа Виктора Леонидовича. Он был одним из первопроходцев среди отечественных историков-американистов, начавших осваивать архивы США с 1960-х гг., и остался верным энтузиастом этих изысканий на протяжении многих лет. Пару раз он приезжал в такие командировки во время моей работы в нашем посольстве в Вашингтоне, и я помню, с каким рвением и азартом Виктор Леонидович с утра до вечера без перерыва на обед корпел над коробками с документами в старом здании Национального архива США, а вечером увлеченно рассказывал мне о своих очередных находках. В те времена – до Интернета и даже доступного советским командировочным ксерокса – эта была тяжелая, весьма изнурительная даже в физическом отношении работа, но для Виктора Леонидовича не было большей радости, чем найти новый неизвестный документ, множество которых он впервые ввел в научный оборот. Однако мало отыскать новые документы; надо еще суметь их оценить, прокомментировать, заставить «говорить», вставив в нужный контекст. И в этом искусстве с В.Л. Мальковым мало кто мог сравниться; недаром он был непревзойденным мастером в жанре документальных очерков и публикаций документов, оставив после себя десятки подобных маленьких шедевров. Этот его энтузиазм был очень заразителен, и я на всю жизнь приобрел вкус к работе в архивах, без которой уже не представляю себе творческого процесса.
Второе отличительное качество В.Л. Малькова сформулировать труднее. Я бы назвал его смирением перед сложностью, неисчерпаемостью и непредсказуемостью истории, которая не укладывается в жесткие схемы и линейные причинно-следственные связи. Но для понимания этой сложности нужен и сложный, тонкий ум. Даже в идеологизированное советское время Виктор Леонидович избегал простых объяснений, придавая большое значение случайности, роли личностей, альтернативным вариантам развития событий. Так, уже в его первой большой книге о Новом курсе одна из глав под названием «Упущенные возможности» была посвящена вопросу о том, почему левый социальный протест 1930-х гг. не смог добиться большего в реформировании американского государства и его политики. Позднее тема нереализованных возможностей и «невыбранных дорог» зазвучала в его работах еще отчетливей. Это особенно ощущается в «Манхэттэновском проекте», где прослеживается вся цепочка решений и исторических «развилок» атомной программы США, на которых было возможно иное развитие событий. С этим связано и постоянное внимание Виктора Леонидовича к личностному началу в истории. Все его работы населены людьми (причем не только лидерами) с их мыслями и чувствами, проникновение в которые требует от историка не только глубокого погружения в исследуемую эпоху, но и способности к сопереживанию, доступной только людям с воображением и чуткостью к другим – качества, которыми был щедро наделен Виктор Леонидович.
Вместе с тем история для него отнюдь не была простым нагромождением случайностей: он различал и раскрывал в ней действие долгосрочных подспудных процессов, коренящихся в глубинах социума и экономического базиса. Яркий пример такого объемного взгляда – его фундаментальная книга «Путь к имперству. США в первой половине XX века», в которой становление Америки как глобальной державы прослеживается в тесной взаимосвязи экономических, социально-политических и внешнеполитических измерений этого процесса. Подобный «стереоскопический» подход требует от исследователя очень широкого кругозора и под силу очень немногим. Традицию такого подхода успешно развивал В.В. Согрин в своей недавней работе «США в XX–XXI веках. Либерализм. Демократия. Империя».
Не менее новаторски подошел Виктор Леонидович к исследованию глубинных корней российско-американских отношений в своей книге «Россия и США в XX веке. Очерки истории межгосударственных отношений и дипломатии в социокультурном контексте». Эта моя любимая работа подводит концептуальную базу под все предыдущие труды автора по данной проблематике, выходя на качественно новый уровень исторического анализа. Политика и дипломатия обеих стран вплетаются в контекст «наследственного кода» обоих народов – «сплава идеологии, культуры, морали и поведенческих стереотипов», формирующего этот код, по определению автора. Раскрытие этого цивилизационного пласта потребовало глубоких знаний и энциклопедического кругозора в самых разных областях – от философии и культуры обеих стран до их геополитических интересов, взятых в преемственности и развитии. В частности, трудно лучше В.Л. Малькова проанализировать духовные искания России на рубеже XIX–XX вв. и их проекцию на внешнюю политику Российской империи, в том числе – на американском направлении. В результате автору удалось выявить основополагающие константы российско-американского взаимодействия на протяжении всего XX в. Автор показывает, как столкновение «американской мечты» и «русской идеи», наряду с экономическими и геополитическими интересами, определяло преемственность во внешнеполитической практике и дипломатии обеих стран на разных этапах истории XX в. Этот методологический подход и сделанные на его основе выводы особенно актуальны сегодня – на новом витке российско-американского противостояния, когда глубинные социокультурные комплексы обоих народов вновь вышли на поверхность. Сама история подтвердила прозорливость проделанного им анализа, но это его не радовало – слишком встревожен он был в последнее время нараставшей турбулентностью мира.
В своих последних книгах Виктор Леонидович вышел на уровень исторического анализа самой высокой пробы и это неудивительно, ибо, неустанно работая на протяжении всей своей жизни, он постоянно расширял круг своих научных интересов и оттачивал исследовательский инструментарий. В этом смысле вся его жизнь в науке служит прекрасной иллюстрацией к известным словам К. Маркса о том, что «в науке нет широкой столбовой дороги, и только тот может достигнуть ее сияющих вершин, кто, не страшась усталости, карабкается по ее каменистым тропам».
Наконец, еще одно качество Виктора Леонидовича, которому я всегда завидовал и стремился в меру сил подражать – это высокий литературный стиль, тщательность отделки, свойственная настоящим мастерам в любой профессии. «Историк как художник» – эта формула почитавшегося им А. Шлезингера-младшего вполне относится и к самому Виктору Леонидовичу. Дело здесь не во внешней красивости и эффектности фразы (хотя есть и это), а в тонкости стоящей за этим мысли, игре ума, обретающей соответствующую словесную оболочку. Поэтому чтение мальковских текстов – это всегда не только увлекательное, но и интеллектуальное занятие, требующее от читателя пристального внимания и соучастия в размышлениях автора. Художник ушел, но полотна его остались и будут жить долго для всех, кто занимается американской историей.
Человек редкой доброты и порядочности, такта и дружелюбия в общении с коллегами – таким запомнится Виктор Леонидович всем, кому посчастливилось его знать и работать с ним. Он был последним из могикан целого поколения «отцов-основателей» отечественной исторической американистики. Г.Н. Севостьянов, Н.В. Сивачев, И.П. Дементьев, Е.Ф. Язьков первыми начали осваивать американские архивы и браться за большие научные проблемы; их отличали энтузиазм первопроходцев и ощущение общего дела, принадлежности к создававшемуся тогда профессиональному сообществу историков-американистов. Сохранение и развитие этого сообщества будет лучшей памятью этому поколению.