На перепутье: политика США в отношении Ирана на начальном этапе «Белой революции» (1961–1963 гг.)

В. П. Румянцев

Румянцев Владимир Петрович — доктор исторических наук, заведующий кафедрой новой, новейшей истории и международных отношений. Национальный исследовательский Томский государственный университет.

В 1960 г. президентом Соединенных Штатов был избран Дж. Ф. Кеннеди. Его «команда» выдвинула амбициозную задачу закрепления позиций США в мире на «новом фронтире» (или, если использовать термин, более распространенный в отечественной историографии, на «новых рубежах»).

Правительство 35-го американского президента особое значение придавало социально-экономическому развитию в странах «третьего мира». Уязвимым местом американской политики в развивающихся странах считалась узость социальной базы режимов, являвшихся опорой Соединенных Штатов в стратегически важных регионах мира. Шаткость позиций таких властных структур, как режим шаха в Иране, была опасной для США тем, что создавала почву для усиления советского влияния. Пытаясь не допустить возникновения новых антизападных переворотов в странах «третьего мира», Соединенные Штаты планировали прибегать к тактике «перехватывания революций», побуждая руководство дружественных им развивающихся государств к осуществлению социальных и экономических реформ. В инаугурационной речи Дж. Ф. Кеннеди прозвучал вполне определенный сигнал, адресованный в том числе и таким политическим деятелям как шах Ирана М. Р. Пехлеви: «Если свободное общество не может помочь тем массам, которые бедны, оно не спасет тех немногих, кто богат»[1].

В начале 1960-х гг. в Иране сложилась ситуация, чреватая взрывом антишахских настроений. Иранская экономика страдала от хронического дефицита бюджета, была заморожена заработная плата, но в то же время доходы от добычи нефти в 1961 г. составили 305 млн долл., что было больше, чем в предыдущем году на 7%[2]. В беседе с американским журналистом У. Липпманом Н. С. Хрущев привел пример Ирана как страны, готовой к революции из-за нищеты народа и коррупции правительства. Эта беседа привлекла внимание американского руководства[3].

М. Р. Пехлеви с некоторой тревогой воспринял приход к власти в США Дж. Ф. Кеннеди. Во время избирательной кампании в Соединенных Штатах иранский шах негласно поддерживал кандидатуру Р. Никсона. Для Тегерана избрание президентом представителя Республиканской партии означало сохранение статус-кво в американо-иранских отношениях, в то время как появление во главе Белого дома демократа таило неясные перспективы. Шах опасался, что Соединенные Штаты сократят военную помощь Ирану или даже поспособствуют государственному перевороту в Тегеране, чтобы сместить непопулярного авторитарного правителя. Был в отношении шаха к 35-му президенту США и элемент зависти. Будучи примерно одного возраста с иранским правителем, Дж. Ф. Кеннеди олицетворял собой те качества, которые отсутствовали у шаха, но он не прочь был бы обладать ими: харизму, популярность в народе (и не только среди американцев, но и за рубежом, включая Иран), твердый волевой характер[4]. Тревожила иранского монарха риторика политики «нового фронтира» и критика со стороны Дж. Ф. Кеннеди «пактомании» администрации Д. Эйзенхауэра.

Администрация Дж. Ф. Кеннеди действительно собиралась сократить военную помощь Ирану. В 1960 г. эта помощь составляла 85 млн долл., а в 1961 г. ее планировали урезать до 58,6 млн долл.[5] Кроме того, США рассчитывали убедить шаха снизить численность иранских вооруженных сил с 200 тыс. до 150 тыс. человек. Тем самым в Вашингтоне надеялись сместить акценты в приоритетах шаха, побудив его больше внимания уделять внутренней, а не внешней политике[6].

Перемены в жизни иранского общества виделись неизбежными американскому руководству. В то, что шах по собственной инициативе начнет реформы у себя в стране, Соединенные Штаты не верили. Изменения в Иране могли возникнуть в двух случаях: либо в результате народных волнений, которые приведут к свержению шаха, либо, если удастся убедить М. Р. Пехлеви, начать «революцию сверху».

Шах пользовался устойчивой поддержкой лишь иранских крестьян, которые составляли 3/4 населения, но не отличались политической активностью. Антишахские силы были неоднородны и разделялись на несколько лагерей:

1. так называемые моссадыкисты — в основном городская интеллигенция и студенты — сторонники опального М. Моссадыка, объединенные в Национальный фронт;
2. консерваторы — полуфеодальные помещики, шиитское духовенство, лидеры племен;
3. различные маргинальные элементы, демонстрировавшие откровенную ксенофобию.

Объединяли эти группы лишь две вещи — ненависть к шаху и неприязнь к иностранцам[7].

Позиции шаха настолько были слабы в иранских городах, что среди американского руководства даже возникла мысль — пожертвовав шахом, смириться с приходом к власти моссадыкистов (наиболее динамичной и активной части антишахской оппозиции). Объединенный комитет начальников штабов (ОКНШ) советовал быть готовыми дистанцироваться от шаха, как только возникнет вероятность его свержения[8]. Худшей альтернативой появлению демократически избранного руководства считался хаос, вызванный возможной гражданской войной. В Вашингтоне были уверены, что этим хаосом не преминул бы воспользоваться Советский Союз, чтобы усилить свое влияние в Иране. Поэтому в качестве одной из мер урегулирования ситуации предлагалось проведение честных выборов в меджлис, поскольку предыдущие выборы в иранский парламент, как признавали американские наблюдатели, не проходили в справедливой и равной борьбе[9].

Призывы коренным образом пересмотреть традиционную американскую политику опоры на шаха, звучавшие в основном со стороны аппарата Совета национальной безопасности (СНБ), вызвали возражения в госдепартаменте США. Заместитель директора департамента Греции, Турции и Ирана главного американского внешнеполитического ведомства Дж. Боулинг настаивал, что «коррупция — это часть иранской культуры… Свободные выборы в парламент приведут сейчас к появлению меджлиса, контролируемого реакционными землевладельцами и клерикалами, которых дополнит шумливое и демагогическое меньшинство моссадыкистов из крупных городов. Политическая жизнь Ирана окажется на грани гражданской войны»[10].

Дж. Боулинг признавал, что в долгосрочном плане появление правительства, пользующегося широкой поддержкой политически активных городских слоев, может быть, и являлось бы целесообразным, но в краткосрочной перспективе принесло бы США одни неприятности. Американский дипломат прогнозировал развал Организации центрального договора (СЕНТО), прекращение деятельности военной миссии Соединенных Штатов в Иране, подрыв престижа США на международной арене, появление в иранском правительстве коммунистов, изменение расклада сил в ООН не в пользу Вашингтона и его союзников, проникновение СССР в экономику Ирана[11].

Идеи Дж. Боулинга легли в основу доклада госдепартамента, представленного вниманию президента. В этом докладе были рассмотрены три возможных варианта развития иранской политики США: 1) продолжать нынешний курс всесторонней поддержки шаха, увеличив военную и экономическую помощь; 2) сделать ставку на умеренных реформистов типа А. Амини — бывшего министра финансов в правительстве М. Моссадыка, работавшего также в 1956–1958 гг. в должности иранского посла в Вашингтоне; 3) поддержать государственный переворот, организованный младшим и средним офицерским корпусом с участием моссадыкистов. Первый вариант представлялся американским дипломатам предпочтительным, поскольку в случае реализации других сценариев неизбежным казалось падение монархии, считавшейся в Вашингтоне стабилизирующим фактором иранской политики, при сохранении тех же проблем, которые наблюдались при шахском режиме, и появлении новых в виде развала СЕНТО и всех вытекавших из этого развала последствий для американских интересов[12].

Предложения госдепартамента вступали в противоречие с одной из констант политики «нового фронтира» — через поощрение социально-экономических реформ в странах «третьего мира» укрепить привязку этих стран к Западу, ослабив их связи с Советским Союзом. Кроме того, Дж. Ф. Кеннеди собирался не увеличивать, а снижать военную помощь Ирану, ослабляя финансовое бремя, которое несли Соединенные Штаты, поддерживая шаха. Задача для американской политики заключалась в том, чтобы за переменами в Иране не было заметно участие США, а самолюбие шаха не оказалось бы ущемлено вмешательством Вашингтона во внутренние дела Ирана.

В начале мая 1961 г. в крупных иранских городах началась забастовка работников образования. Пятьдесят тысяч учителей вышли с протестами на улицы только одного Тегерана. Демонстрации разгонялись полицией с применением оружия. Шестого мая шах назначил главой правительства А. Амини.

Волнения в Иране требовали внимательного наблюдения за ситуацией в этой стране, в связи с чем Дж. Ф. Кеннеди распорядился создать оперативную межведомственную группу для мониторинга за иранскими делами. Обстановка в Иране стала предметом слушаний в комитете сената по внешней политике. Настрой американских законодателей точно отражала реплика сенатора Г. Хэмфри: «[Шах и его окружение] уже мертвы. Только они об этом не догадываются. <...> То же самое случилось на Кубе — тогда мы не придали этому серьезного значения. Никто из представителей исполнительной власти из тех, кто приходил к нам в комитет, не говорил нам о неграмотных кубинцах, о кубинцах, умирающих от болезней, или о нищих кубинцах, или о кубинцах-рабочих. Все, что мы слышали — это какой там отель „Хилтон“ и прекрасные поля для гольфа»[13].

В новом иранском правительстве, помимо А. Амини, появились другие политики, пользовавшиеся репутацией реформаторов, например, министр сельского хозяйства Х. Арсанджани и министр образования М. Дерахшеш. Шах позже признавал, что назначить А. Амини на пост главы кабинета министров его вынудили США. Американский посол в Тегеране Э. Уэйлес указывал, что назначение А. Амини состоялось вопреки воле шаха[14]. Не следует воспринимать буквально появление во главе иранского правительства бывшего посла Ирана в Вашингтоне как выполнение навязанной Соединенными Штатами директивы. Шах болезненно воспринимал все, что могло быть истолковано как вмешательство в его дела и исполнение чужой воли. Просто у шаха не оставалось иного выбора, если он хотел сбить волну протеста в своей стране.

Назначение А. Амини, конечно, приветствовалось Соединенными Штатами, но одновременно вызывало и ряд вопросов: следует ли и далее подталкивать шаха в нужном для США направлении в сторону реформ или Вашингтону нужно снизить свою активность в Иране? Главный помощник Кеннеди по ближневосточной политике в аппарате СНБ Р. Комер интерпретировал появление нового правительства в Иране как «лучший и, может быть, последний шанс предотвращения политического хаоса и возможной потери Ирана для Запада». Он считал, что корни проблем в Иране по-прежнему политические — как удержать у власти режим, которому единственному по силам осуществить «контролируемую революцию»? Сложность ситуации заключалась в том, что если перегнуть палку и слишком сильно надавить на шаха и Амини, то они станут восприниматься в иранском обществе как марионетки США. «Но отчаянные времена требуют и отчаянных мер», — настаивал Р. Комер. Поэтому нужно относиться к ситуации в Иране с такой же серьезностью, как и к положению во Вьетнаме, напоминать шаху, что Амини «наш человек», оказывать всевозможную экономическую помощь Ирану и делать все, чтобы помочь Амини расколоть Национальный фронт[15].

Несмотря на то, что сотрудники госдепартамента США выступали против оказания давления на шаха, считая, что М. Р. Пехлеви рано или поздно все равно сместит А. Амини[16], точка зрения Р. Комера, казалось, стала превалировать. Совет национальной безопасности США решил информировать шаха, что Соединенные Штаты готовы в текущем 1961 г. предоставить Ирану 15 млн долл., а в следующем году еще 5 млн долл. для сбалансирования иранского бюджета. Кроме того, была выдвинута идея постепенно усилить роль парламента в политической жизни Ирана[17]. Против последнего предложения выступила часть оперативной группы по Ирану, настаивавшая, что первые же шаги в этом направлении вызовут подозрительность шаха, он станет замкнутым и постарается как можно быстрее избавиться от А. Амини. Боязнь потерять прозападного иранского политика реформистского толка вынудила США отказаться от радикальных политических мер и сосредоточиться на удержании А. Амини во главе правительства[18].

Был и другой вариант действий, о котором тоже упоминал Р. Комер — смириться с тем, что рано или поздно в Иране возродится моссадыкистский режим, который свергнет шаха («если он не сбежит раньше»), повернет в сторону нейтралистской политики и «будет крайне подвержен советским манипуляциям». Единственной альтернативой этого курса, указывал Р. Комер, являлось умеренное правительство А. Амини. Президенту США был представлен доклад, в котором перечислялись меры, способные привести к устойчивой стабильности в Иране: земельная реформа, антикоррупционная кампания, налоговая реформа, создание временных рабочих мест для борьбы с так называемой «зимней безработицей», расширение кабинета за счет умеренных политиков Национального фронта или даже формирование новой про-правительственной партии[19].

Р. Комер стремился заручиться поддержкой американской академической общественности. 14–15 декабря 1961 г. в Принстонском университете было проведено секретное совещание научных специалистов, посвященное политике США в отношении Ирана. Большинство высказало мнение, что вмешательство Соединенных Штатов в иранскую политику неизбежно. К. Янг из Принстона говорил о том, что американскому руководству не нужно обращать внимание на возможную критику за вмешательство в дела суверенного государства: «Нас будут осуждать в любом случае — сделаем ли мы что-нибудь или нет, так пусть уж лучше нас обвиняют за то, что принесет нам результат». Р. Котам из Питтсбурга советовал постепенно ограничивать власть шаха — через выборы, включение умеренных националистов в правительство, увязку экономических реформ с политическими[20].

Эти советы были проигнорированы. М. Р. Пехлеви все силы бросил на осуществление экономических преобразований. Своей первостепенной задачей иранское правительство считало осуществление аграрной реформы. В начале 1960-х гг. 3/4 населения Ирана было занято сельским хозяйством. Земля в стране делилась тогда на четыре категории: 5 % составляли коронные земли (или амлак), 5 % — государственные земли (халесе), 15 % принадлежали духовенству (вакф), и в частной собственности находилось 75% (мульк), причем наибольшая часть земель последней категории принадлежала полуфеодальным помещикам, в чьих руках было сосредоточено 55% иранских земель[21]. Целью аграрной реформы правительства А. Амини было создание слоя мелких собственников, слом традиционной системы земельных отношений. Министр сельского хозяйства Х. Арсанджани не скрывал, что его задача — ликвидация слоя помещичьей аристократии[22].

Пятнадцатого января 1962 г. шах утвердил принятый днем ранее правительством закон об аграрной реформе. Был установлен максимум землевладения для помещиков, ограничивавшийся одной деревней, но не более 500 га (при условии, что хозяин земли активно использует сельскохозяйственную технику и наемный труд). Для остальных же земельный максимум варьировался от 20 до 150 га в зависимости от плодородности почв и расположения участков[23].

Возникшие после перераспределения излишки земли выкупались государством у помещиков и продавались крестьянам в рассрочку на 15 лет. В результате этой реформы около 1,9 млн иранских крестьян становились собственниками земли. Оппозиция провозгласила аграрную реформу незаконной, поскольку меджлис был распущен, и закон 1962 г. был инициирован правительством без одобрения парламента[24].

Недовольные голоса раздавались в основном со стороны помещичьего сословия и духовенства. Городское население, за исключением его радикальных элементов, склонно было приветствовать аграрную реформу, надеясь, что это только начало преобразований. Разумеется, закон о земельных отношениях 1962 г. был с энтузиазмом воспринят крестьянами, но активного влияния на политическую жизнь в Иране они не оказывали. Поэтому, чтобы укрепить позиции А. Амини в иранском обществе, некоторые американские аналитики предлагали создать новую политическую партию, центристскую по отношению к другим политическим силам, занявшую бы нишу между моссадыкистами и более консервативными элементами иранского общества.

Это предложение не встретило поддержки со стороны американских дипломатов. Дж. Холмс, новый посол США в Тегеране, настойчиво убеждал руководство Соединенных Штатов в том, что «меры, которые кажутся логичными неиранским наблюдателям со стороны, совершенно неприемлемы в здешних условиях… Наиболее подходящей формой власти в этой стране является та, где население твердо и решительно управляется центральной властью…, и если экономическая ситуация будет стабильна, то не понадобится наводить мосты между средним классом и консерваторами»[25].

Помощник госсекретаря по делам Ближнего Востока Ф. Тэлбот поддержал американского посла: «Наша главная цель — не допустить советского доминирования в Иране. Для этого нужно, чтобы у власти оставался прозападный режим, поскольку другой альтернативой является слабое нейтралистское правительство, неспособное противостоять советскому давлению»[26]. Но как раз опасность этой альтернативы не казалась очевидной некоторым членам оперативной группы по Ирану, которые предлагали не отбрасывать сразу вариант трансформации иранского политического режима. Вопреки мнению руководителя группы — Ф. Тэлбота и другие ее участники считали, что шаху достаточно будет оставить контроль над армией, расширив полномочия правительства, разделив с ним контроль над внешней политикой и системой внутренней безопасности[27].

Тэлбот предлагал сосредоточить усилия не на политических, а на экономических мерах, помогая Ирану успешно завершить выполнение второго плана экономического развития страны (1955–1962 гг.). При этом роль США могла быть либо открытой, либо завуалированной. Ф. Тэлбот считал, что Вашингтону не следует афишировать свое участие в делах Ирана. «Отношения между шахом и Амини сложные, — доказывал он, — шах сразу же уберет Амини, как только почувствует, что Соединенные Штаты поддерживают человека, потенциально опасного для него». Поэтому, приходил к выводу Ф. Тэлбот, нужна очень искусная смесь аккуратного давления и лести, осторожного вмешательства и отстраненности. Любое неосторожное движение – и шах будет потерян для Запада[28].

Данный, достаточно традиционный подход к Ирану, имел немало противников. Р. Комеру, к слову, казалось слишком примитивным считать, что у Соединенных Штатов остаются лишь два варианта действий — сделать ставку на Национальный фронт или продолжать поддерживать шаха. «Есть и третий путь — умеренно прогрессивное правительство, которое будет перехватывать лозунги Национального фронта… Не вижу причин, чтобы не попытаться надавить на шаха. Если не проявить настойчивости сейчас, то нам не избежать плачевных результатов потом», — настаивал эксперт СНБ[29].

На заседании оперативной группы по Ирану заместитель директора Бюро по выполнению бюджета К. Хансен клеймил позицию госдепартамента и посольства как пассивную и фаталистичную. «Мы должны открыто выступать за политические перемены», — убеждал он. В служебной записке на имя Дж. Ф. Кеннеди К. Хансен констатировал: «Признавая роль монархии как символа и стабилизирующего фактора, мы больше надежд возлагаем на премьер-министра Амини, чем на шаха». На совещании оперативной группы прозвучало даже такое радикальное предложение — усилить влияние Национального фронта и сделать политику А. Амини более «левой», чем она была на самом деле[30].

Таким образом, в Соединенных Штатах сформировались два подхода к Ирану: условно говоря, «традиционалисты» и «новаторы». Первые представляли кадровых сотрудников госдепартамента США, выступавших за сохранение прежней политики опоры на шаха. Сторонники второго подхода, большая часть которых работала в аппарате СНБ и участвовала в оперативной группе по Ирану, считали, что Соединенным Штатам нужно рискнуть и согласиться на нейтралистскую политику Тегерана, чтобы избежать неконтролируемой революции. Для этого, возможно, понадобилось бы отстранение шаха от власти. Окончательное слово было за президентом США.

Понимая, что его судьба в значительной мере зависела от воли Соединенных Штатов, М. Р. Пехлеви большие надежды возлагал на свой официальный визит в Вашингтон, запланированный на апрель 1962 г. В ходе визита стороны пытались решить противоположные задачи: шах рассчитывал добиться увеличения американской военной и экономической помощи, а Дж. Ф. Кеннеди надеялся убедить иранского монарха сократить на 1/4 армию, воздерживаясь пока от конкретных обещаний финансовой помощи Ирану. Эксперты Пентагона оценивали, что иранской армии вполне по силам противостоять агрессии со стороны Ирака и Афганистана, а нападение Советского Союза признавалось, во-первых, маловероятным, а, во-вторых, если и возможным, то лишь в случае глобальной войны, но тогда Ирану гарантировалось ядерное прикрытие со стороны США[31].

Во время состоявшейся 12 апреля 1962 г. беседы М. Р. Пехлеви с Дж. Ф. Кеннеди шах пожаловался на дифференцированный подход США к членам СЕНТО, указав, что Соединенные Штаты относятся, например, к Турции как к любимой жене, а к Ирану как к наложнице. Дж. Ф. Кеннеди в ответ на традиционные сетования Тегерана предложил 5-летнюю программу военной помощи, если Иран согласится сократить вооруженные силы на 25%. Министр обороны США Р. Макнамара ознакомил М. Р. Пехлеви со списком планируемых поставок вооружений, включавший боевые машины пехоты, не поставляемые еще даже в американские вооруженные силы.

Шаху не удалось добиться пролонгации американской экономической помощи, необходимой для ликвидации дефицита бюджета. Дж. Ф. Кеннеди обратил внимание своего гостя на сокращение Конгрессом внешнеэкономической помощи и на проблемы платежного баланса самих США. Под конец беседы американский президент «подсластил пилюлю», заверив шаха в том, что Соединенные Штаты считают его гарантом стабильного развития Ирана, стержнем, без которого страна развалится. М. Р. Пехлеви воспринял это как отсутствие у американского руководства намерения сместить его, поддержав антишахский переворот в Тегеране[32].

Вопрос об оказании военной помощи Ирану вновь вызвал разногласия среди американских политических, дипломатических и военных кругов. Дж. Холмс настаивал на том, что «у шаха есть законные основания беспокоиться по военным вопросам… В наших интересах, чтобы он оставался у власти, получив от нас то, в чем он нуждается»[33]. Сумма военных поставок, на которой настаивал американский посол в Тегеране (420 млн долл.), оказалась самой высокой из предложенных. Госдепартамент и министерство обороны, например, предлагали в течение 1962–1967 гг. поставить Ирану вооружений на сумму 330 млн долл. Учитывая, что в 1951–1962 гг. военные поставки из Соединенных Штатов в Иран равнялись 578 млн долл., получалось, что в денежном выражении США увеличивали свою ежегодную военную помощь Ирану на 26%. Правда, виды поставок (стрелковое вооружение, безоткатные орудия, транспортеры, инженерная техника, вертолеты, транспортная авиация) были призваны повысить мобильность иранской армии и не совсем соответствовали запросам шаха (танки, горная артиллерия, бомбардировщики, торпедные катера и эсминцы)[34].

Обещание военной помощи рассматривалось в качестве последней попытки убедить шаха сократить армию, модернизируя ее, позволив сэкономить в результате этого сокращения для иранского бюджета ежегодно 7,5 млн долл. Изменения в американском подходе к вопросам оказания военной помощи были вызваны и логикой развития внутриполитической ситуации в Иране. С января 1962 г. в Иране не затихали студенческие волнения, проходившие под лозунгом «Долой шаха, долой Амини, да здравствует Моссадык!». В Тегеранском университете происходили столкновения с полицией, для помощи которой была подтянута армия. К лету 1962 г. экономическая ситуация в Иране ухудшилась. Дефицит бюджета вырос до 170 млн долл. Правительство, пытаясь спасти положение, прибегло к дополнительной эмиссии бумажных денег[35]. Выполнение третьего экономического плана (1962–1967 гг.) оказалось под угрозой. Р. Комер констатировал: «В Иране возникает очередной кризис… Амини, кажется, теряет контроль над ситуацией». Ему вторил экономический советник президента США Э. Мэйсон, вернувшийся из поездки в Иран с мрачным докладом, в котором утверждалось, что «экономическая ситуация находится в полном беспорядке, и Амини не может ничего поделать»[36].

Американское руководство отдавало себе отчет в том, что основная причина подобного положения скрывалась в нежелании шаха урезать военные расходы. Сказывались здесь и издержки осуществления аграрной реформы и повышение зарплаты учителям. М. Р. Пехлеви всю вину за создавшееся положение возлагал на А. Амини и Соединенные Штаты, отказывавшие предоставить кредит для заполнения прорех в иранском бюджете. Премьер-министр Ирана, в свою очередь, считал, что США не оказывали ему должной поддержки и не использовали все рычаги влияния на шаха, включая политические[37]. Действительно, Р. Комер признавал, что Соединенным Штатам было по силам надавить на шаха, чтобы обезопасить Амини, но в очередной раз давление признали неконструктивным[38].

Восемнадцатого июля 1962 г. шах отправил А. Амини в отставку. Официальной причиной была названа неспособность правительства преодолеть экономический кризис, но у монарха был и другой резон — отстранив Амини, он в какой-то мере нейтрализовал возможность «мягкого» государственного переворота, осуществленного при поддержке Соединенных Штатов. Взамен А. Амини премьер-министром был назначен более консервативный политик А. Алям. Американцы не стали удерживать шаха от принятого им решения, во-первых, потому, что Амини не удалось обеспечить себе поддержку городских слоев, а, во-вторых, из-за чрезмерного радикализма некоторых членов его кабинета, в частности Х. Арсанджани, которого в Вашингтоне подозревали в связях с коммунистами.

Отставка А. Амини вновь обострила противостояние в США двух моделей поведения в американо-иранских отношениях. «Традиционалисты» настаивали на том, что «шах действует в соответствии с убежденностью в том, что Иран не готов к парламентской демократии, и что страна может эффективно управляться только сильной личностью, которая понимает проблемы Ирана. Эта убежденность шаха не лишена оснований»[39]. Р. Комер попытался изложить контрдоводы этой точке зрения. Он представил пространный доклад, в котором помимо традиционной идеи «новаторов» о необходимости прямого и активного вмешательства в иранские дела, содержался призыв заменить Ф. Тэлбота и Дж. Холмса, как людей мыслящих категориями XIX в. Настаивал Р. Комер и на том, что наступила пора «делать ставку на другого скакуна, не на Пехлеви». Рассмотрев возможные варианты развития ситуации в Иране (приход к власти Национального фронта, введение института регентства, ставку на «силовиков»), помощник Кеннеди пришел к выводу, что лучшей альтернативы, чем комбинация шаха и реформистского правительства нет, в связи с чем предложил настаивать на возвращении Амини. «Нам нужна контролируемая революция», — заключал Р. Комер[40].

Еще более радикально высказался член Верховного суда США У. Дуглас. Он в разговоре с Р. Комером заявил: «Трагедия политики США в Иране заключается в раболепии посла Холмса перед шахом; [шахский] двор насквозь коррумпирован; весь дворец провонял коррупцией… Единственное решение — это избавиться от шаха. Госдепартамент говорит, что альтернативы шаху нет. На самом деле есть. Мы могли бы назначить регента для молодого сына шаха — им мог бы стать сильный политик, например, Амини… Пока шах на своем месте, безграничная коррупция будет расти, и мы не сможем ее искоренить»[41].

Дж. Холмс подверг критике позицию «новаторов». «Если мы будем вмешиваться напрямую, то окажемся втянуты в гущу персидской политики и личных отношений. Если мы советуем что-либо, и наш совет принимается, то мы сильно рискуем оказаться ответственными за возможные неудачи, поскольку не можем полностью контролировать течение событий. Революции не могут быть контролируемыми иностранцами», — доказывал американский посол в Тегеране[42]. «Традиционалисты» использовали козырь, который бил большинство доводов «новаторов» — любой ценой Соединенные Штаты должны были сохранить Иран в орбите западного влияния.

Встретив нежелание Вашингтона идти навстречу требованиям Тегерана по ряду проблем двусторонних отношений, М. Р. Пехлеви постарался продемонстрировать имеющиеся в его распоряжении альтернативы в области внешней политики. Четырнадцатого сентября 1962 г. Иран заявил, что его территория не станет базой для размещения иностранных ракет. Это заявление внесло разрядку в советско-иранские отношения. В ответной ноте советское правительство приветствовало решение Тегерана.

Соединенные Штаты довольно спокойно отреагировали на сделанное Тегераном заявление о ракетных базах, полагая, что оно ослабит позиции тех, кто выставлял шахский режим в виде марионетки США. Учитывая международную ситуацию осени 1962 г., в Вашингтоне надеялись, что подобное заявление можно рассматривать как пример для кубинского лидера Ф. Кастро[43].

Действия Ирана на международной арене объяснялись не только желанием улучшить отношения с Москвой, они явно были предупреждением Соединенным Штатам умерить давление на шаха и серьезнее отнестись к просьбам о финансовой помощи. М. Р. Пехлеви, как и другим лидерам развивающихся стран, оказалась не чуждой игра на советско-американских противоречиях.

Девятого января 1963 г. шах объявил о шести принципах «Белой революции» — так стали называть серию преобразований в Иране:

1. земельная реформа;
2. национализация лесов;
3. доступ рабочих к прибылям предприятий;
4. приватизация государственных промышленных предприятий;
5. реформа избирательной системы, включая предоставление права голоса женщинам;
6. создание «корпуса просвещения» для борьбы с неграмотностью.

Двадцать шестого января программа «Белой революции» была одобрена на всенародном референдуме[44].

Провозглашение «Белой революции» еще больше настроило против шаха помещиков и шиитское духовенство. Что касалось Национального фронта, то он воспринял инициативу шаха как полумеру, эффективность которой будет низкой до тех пор, пока в Иране не произойдут демократические реформы. Вообще же, городское население Ирана считало, что «Белая революция» осуществлялась в угоду Западу и по его указаниям. Вскоре после референдума 26 января 1963 г. западногерманская социологическая служба провела опрос среди иранской молодежи, показавший, что 85% респондентов считали, что американская экономическая помощь выгодна лишь богатым иранцам. 33% молодых иранцев считали политику Соединенных Штатов агрессивной, в то время как лишь 19 % то же самое говорили о действиях СССР[45]. Несмотря на это, американские эксперты в области анализа разведданных прогнозировали, что экономическое и политическое развитие Ирана в ближайшие годы будет неустойчивым и хаотичным, но шах сохранит контроль над ситуацией[46].

Поведение М. Р. Пехлеви в первые месяцы после провозглашения «Белой революции» казалось американскому руководству обнадеживающим. Дж. Холмс сообщал о том, что шах действует собранно, решительно, а главное — он больше не жалуется на недостаток внимания со стороны Соединенных Штатов к иранским нуждам обороны — его просьбы теперь конкретны и обоснованны и касаются сугубо экономических проблем. Так, правитель Ирана запросил у США адресной помощи для программы ирригации и для создания национальной системы распределения электроэнергии. Дж. Холмс предлагал откликнуться на эту просьбу, выдав субсидии Ирану, но СНБ США, обсудив запрос М. Р. Пехлеви, решил выделить Тегерану для этих целей кредиты на льготных условиях, опасаясь негативной реакции Конгресса на предоставление субсидиарной помощи[47].

Суть политики США в отношении Ирана была выражена в докладе госсекретаря Д. Раска, адресованного президенту 20 апреля 1963 г. В данном докладе глава американской дипломатии обозначил два принципа этой политики:

1. Соединенные Штаты должны поощрять шаха действовать достаточно быстро, чтобы обеспечить поддержку престола со стороны малоимущих слоев населения, но не настолько поспешно, что возникла бы угроза социальной и/или экономической катастрофы (имелась в виду, очевидно, антишахская революция);
2. администрации Дж. Ф. Кеннеди следует помогать М. Р. Пехлеви улучшить работу его полицейского аппарата[48].

Актуальность последнего совета казалась американскому руководству неоспоримой в света событий, происходивших на Ближнем и Среднем Востоке. Восьмого февраля 1963 г. в результате государственного переворота в Ираке был свергнут режим А. К. Касема. К власти в Багдаде пришли представители Партии арабского социалистического возрождения (Баас). Сирийское крыло этой же партии 8 марта организовало переворот в Дамаске. Цепная реакция могла возникнуть и в других ближневосточных государствах, включая Иран.

В марте 1963 г. в иранском городе Куме прошли демонстрации учеников религиозных училищ, разогнанные армией. Недовольство действиями властей нарастало. Представители Национального фронта пытались обратить внимание руководства Соединенных Штатов на диктаторский, антинародный характер шахского режима и его кровавые методы. Дж. Ф. Кеннеди получил несколько телеграмм от иранских студентов, учившихся в университетах Англии и ФРГ, с просьбой к президенту США использовать свое влияние, чтобы образумить шаха и остановить репрессии. Эти телеграммы было решено оставить без ответа[49]. Инициатива антишахских выступлений стала переходить в руки шиитского духовенства. Третьего июня 1963 г. аятолла Р. Хомейни объявил шаха врагом Ирана, на следующий день власти арестовали его, что спровоцировало массовые беспорядки на улицах Тегерана, в ходе подавления которых были убиты сотни демонстрантов[50].

Реакция американской дипломатии на кровавые события 4–5 июня 1963 г. в Иране была такова (по словам Ф. Тэлбота): «Мы считаем, что силы безопасности сокрушат мятежников, хотя есть опасность (выделено мной — В. Р.), что солдаты — выходцы из крестьян — откажутся стрелять в толпы, ведомые муллами… Наступил решающий момент для шаха. Если его свергнут, то власть в Иране перейдет к реакционному правительству, которое займет позиции нейтрализма… Политический вакуум, скорее всего, будет заполнен промоссадыкистскими элементами». Объединенный комитет начальников штабов, изучив ситуацию в Иране, рекомендовал направить продовольственную помощь в районы проживания племен, организовать специальную подготовку иранской полиции для повышения эффективности борьбы с мятежниками и помочь шаху осуществлять психологические операции[51].

Американская пресса характеризовала события в Иране как дело рук реакционеров, недовольных тем, что «Белая революция» лишила их привилегий[52]. Данной позиции придерживался и Дж. Ф. Кеннеди, отправивший соболезнования М. Р. Пехлеви: «Я разделяю Вашу боль в связи с гибелью Ваших подданных, к которой привели прискорбные попытки остановить Вашу программу реформ»[53]. Центральная советская печать ограничилась тем, что процитировала высказывание А. Аляма о том, что беспорядки в Тегеране были спровоцированы теми кругами, которые «заинтересованы в провале политической и земельной реформ»[54].

После подавления народных выступлений шах перешел к откровенно диктаторским формам правления. Свои планы он не стал скрывать от американских дипломатов. В беседе с Дж. Холмсом правитель Ирана заявил о намерении провести выборы в меджлис в сентябре 1963 г., но ни о каких демократических процедурах и речи быть не могло. М. Р. Пехлеви предупредил, что список кандидатов уже составлен, все они прошли тщательную проверку, и никаких неожиданностей не предвидится. В будущем шах планировал создать одну общенациональную партию, все прочие запретить, фонды пожертвований в мечетях ликвидировать, а мулл перевести на государственное жалование — так их легче будет контролировать, объяснял шах. Намерения шаха были ясны. Американскому послу в Тегеране монарх признался, что его ошибкой было то, что армии не сразу же дали приказ применять оружие, впредь подобных колебаний он не допустит[55].

Семнадцатого сентября 1963 г. состоялись выборы в меджлис. Впервые в них приняли участие женщины, получившие право голоса. Именно от них, а также от крестьян и части городского пролетариата ожидалась основная поддержка шаха. Накануне выборов шах создал специальные группы, ответственные за работу с определенными категориями избирателей. Групп было шесть, по категориям: крестьяне; профсоюзы рабочих; интеллигенция; женщины; военные; учителя школ. Из 200 парламентариев 193 лично были лично одобрены шахом, а оставшиеся 7 мест отводились духовенству и представителям Бахрейна, который Иран провозгласил своей территорией. Оппозиция была нейтрализована. Часть оппозиционных партий бойкотировала выборы, деятельность остальных была ограничена: им отказывали в праве проведения манифестаций или бесконечно откладывали их, не публиковали в прессе информации о мероприятиях оппозиции, игнорировало их центральное радио, и, наконец, наиболее одиозные оппозиционеры были просто арестованы[56].

В результате выборов публике представили почти полностью обновленный состав иранского парламента. Из него только 18 человек входили в состав меджлисов предыдущих созывов. Нельзя сказать, что депутаты нового парламента оказались совершенно незнакомы общественности. Среди них было немало известных персонажей, например, чемпион Ирана по вольной борьбе, один популярный киноактер, который специализировался на ролях простоватых деревенских парней — как отозвались о нем эксперты ЦРУ: «вероятно, самый аутентичный крестьянин в этом выбранном крестьянами парламенте»[57].

Никаких замечаний по вопросам проведения выборов в иранский меджлис с американской стороны не последовало. Администрация Дж. Ф. Кеннеди после событий 1963 г. в Иране сделала окончательный выбор в своей иранской политике в пользу шаха. «Новаторы» проиграли. Символом американского подхода к шаху стала высылка из США иранских студентов, обучавшихся в университетах Соединенных Штатов и участвовавших в акциях протеста против политики М. Р. Пехлеви. Члены Ассоциации иранских студентов периодически проводили пикетирование Белого дома, призывая прекратить американскую помощь шахскому режиму, организовывали сидячие забастовки около иранского посольства в Вашингтоне, требуя демократических реформ в Иране и прекращения политики репрессий. С просьбой выслать из США этих студентов обратилось министерство иностранных дел Ирана[58].

В результате «Белой революции» Иран добился ежегодного роста промышленного производства в 10–15 %. Традиционная полуфеодальная система землепользования была сломана, но урожайность сельскохозяйственных культур оставалась крайне низкой. В 1960 г. Иран почти полностью обеспечивал себя собственными продуктами сельского хозяйства, а в 1962 г. уже начал импортировать некоторые виды продуктов, хотя импорт был пока незначительным[59]. Происходило это во многом из-за отсутствия продуманной программы кредитования иранских крестьян. Повышалась грамотность населения (в 1956 г. грамотой владело 14,6% иранцев, в 1966 г. — 29,4%, в 1976 г. — 47,5%), увеличивалось количество рабочих на промышленных предприятиях (в 1956 г. — 815 тыс. человек, в 1972 г. — 1,9 млн)[60], но политический строй оставался архаичным, репрессии ужесточались. В результате одна часть населения была недовольна отсутствием демократических преобразований и диктаторским стилем управления шаха, другая часть не смогла встроиться в новую систему социально-экономических отношений, казавшуюся чуждой традиционному восприятию простых иранцев, и лишь немногие иранцы оказались бенефициариями реформ М. Р. Пехлеви.

Несомненно, что к далеко не однозначным последствиям «Белой революции» были причастны и Соединенные Штаты. Методы политики «нового фронтира», будучи примененными в условиях Ирана, стали приводить к результатам, от которых они должны были, по идее, спасать. Соединенным Штатам предстояло сделать выбор между пользующимся широкой народной поддержкой правительством, которое явно выберет нейтралистский курс, и режимом шаха, сохраняющим ориентирование Тегерана на Запад. Администрация Дж. Ф. Кеннеди выбрала второе. В результате вместо разгромленной политической оппозиции на иранской «сцене» активизировалось шиитское духовенство, а иранские демонстранты, ранее скандировавшие имя Моссадыка, принялись славить аятоллу Хомейни.