Проблема взаимовосприятия в двусторонних отношениях между Канадой и Россией (1900–1917)*

В.А. Коленеко

В связи с недавним празднованием столетия с момента открытия первого консульства Российской империи в Монреале, в мае 1900 г., изучение и познание начального периода русско-канадских отношений в 1900–1917 гг. становится очень важным и необходимым для взаимного понимания между двумя странами и развития двусторонних отношений на современном этапе и в обозримом будущем.

На протяжении многих лет отечественные исследователи обращали свое преимущественное внимание исключительно на период советско-канадских отношений, особенно на 1970–1990 гг.[1], тогда как события начала века – с 1900 по 1917 гг. оставались практически неизвестными. Лишь в 1997 г. ученый из Магнитогорска Г.И. Лузянин опубликовал книгу по двусторонним отношениям между нашими странами, в третьей главе которой рассмотрены события 1893–1917 гг.[2] Это первое исследование по данной проблематике, однако его документальная база ограничена отечественными источниками, за исключением лишь некоторых документов, опубликованных в Канаде. Ряд специальных трудов канадских ученых по интересующему нас периоду остался вне внимания этого автора. Значительная часть важных проблем, таких, как экономическое и торговое сотрудничество между двумя странами, военные поставки Канады в Россию в период первой мировой войны, восприятие дореволюционной России в Канаде и Канады начала ХХ столетия в России, участие русских в канадском экспедиционном корпусе, и многие другие требуют своего дальнейшего изучения на основе отечественных и канадских архивных материалов, с максимальным привлечением как новейшей научной литературы, так и малоизвестных канадских и российских периодических изданий начала столетия. Это позволит правильно подойти к освещению одной из главных проблем этой темы – взаимовосприятию Канады и России и его отражения в двусторонних отношениях начала ХХ в. Некоторые из них уже реализованы и доступны для обсуждения в научной печати[3].

В современной канадской историографии тоже преобладают исследования по двусторонним связям советского периода между нашими странами. Достаточно назвать труды историков А. Балауйдера, Л. Блэка и Н. Хилмера[4]. И лишь очень немногие работы прямо или косвенно посвящены интересуемому нас периоду. К ним следует отнести книгу Р.А. Дэйвиса, весьма содержательные статьи Д. Дэйвиса и Е.С. Бэлог, брошюру и две книги Л. Блэка, редкую по тематике докторскую диссертацию и специальную статью на ту же тему Ж.Ж. Лаланда и некоторые другие труды[5].

Среди самых значительных исследований по современному периоду русско-канадских отношений, которые определяют перспективу и в определенной степени систематизируют и облегчают наиболее правильный методологический подход к изучению данной проблемы, следует указать статьи аналитика Ламба, канадских послов в России Робертса, Пирсона и Лихи[6].

Документальная база по названной теме сосредоточена в Национальном архиве Канады в документах Министерства иностранных дел Канады и других министерств и ведомств страны, имевших связи с Россией рассматриваемого периода. Сюда же следует отнести личные бумаги премьер-министров Канады Вилфрида Лорье (1896–1911) и Роберта Бордена (1911–1920), различные документы политических деятелей (1867–1950), рукописные документы первой половины ХХ в., а также легкодоступную и содержательную коллекцию документов русских консулов в Канаде ЛИ-РА-МА (названная так по первым буквам фамилий трех последних консулов – С. Лихачева, К. Рагозина и Г. Матерса) за период 1898–1922 гг. на микрофильмах.

В поисках своей индивидуальной методологической концепции автор принимал во внимание различные здравые мнения и суждения, как позитивные, так и негативные, именитых канадских авторов от Джеймса Мэвора до Джорджа Гранта о России[7]. С этой же целью были широко использованы относительно многочисленные русские публикации о восприятии Канады в России при старом порядке – от первого интереса к канадским сюжетам у Н. Карамзина (1803)[8] до несомненно очень значительного даже в настоящее время научного труда о канадском федерализме русского ученого С.П. Корфа (1914)[9].

Основная цель настоящей статьи состоит в том, чтобы понять жизненную значимость взаимного восприятия в истории двусторонних отношений между Канадой и Россией, очень часто недооцениваемого в традиционной историографии. Анализ официальных деклараций и индивидуальных мнений, свидетельства русских путешественников и консулов в Канаде об их контактах с канадскими властями, свидетельства канадских чиновников и частных лиц, интересовавшихся Россией, – все это позволяет осветить самые главные черты и значение раннего периода в истории наших двусторонних отношений с Канадой, столь необходимые для правильного объяснения проблем и достижений в современных связях между нашими странами.

При исследовании данной проблематики возникает и много других важных вопросов. Кто в России и в Канаде больше всего способствовал пониманию специфики каждой из стран? Была ли роль российских консулов в Канаде, как основных источников информации о внутренней политике в этой стране, достаточно полной, или нет? Страх и опасения в отношении России, имевшие место в некоторых слоях канадского населения и многотиражной прессе той эпохи, были реальны или ложны, долговременного или краткосрочного характера[10]? Можно ли найти очевидные следы добрососедства, доброжелательства и даже дружбы в воззрениях двух стран друг на друга в той эпохе? Таковы главнейшие вопросы, которые автор поставил перед собой не только в данной статье, но и при подготовке будущей монографии по этой теме.

Одно из первых официальных заявлений по поводу установления прямых двусторонних отношений между Канадой и Россией было сделано премьер-министром Канады Уилфридом Лорье, который во время своей встречи в Вашингтоне с русским послом в США графом Кассини сказал следующее: «Я заметил ему, что обязанности, которые предстоит выполнять русскому консулу в Канаде, будут, вероятно, более дипломатического, нежели коммерческого характера, особенно учитывая значительную русскую иммиграцию, наблюдаемую ныне в Канаде»[11]. При чтении этого документа становится совершенно очевидным, что глава канадского правительства явно склонялся к открытию русского дипломатического представительства в столице Канады – Оттаве, предвидя в скором будущем расширение отношений с Россией. Это мнение одного из высших руководителей страны очень важно, поскольку созданное 30 мая 1900 г. Консульство Российской империи в Монреале с самого начала играло роль, далеко выходящую за рамки обычных консульских дел.

Так, с началом русско-японской войны первый русский консул в Канаде Н.Б. Струве, ссылаясь на текст прокламаций, опубликованных в отрывках в официальном двуязычном правительственном органе печати «Gazette du Canada / Canada Gazette» в феврале 1904 г., направил премьер-министру Канады В. Лорье текст указа русского царя, содержащий правила, вводимые правительством для третьих стран на период войны[12]. Это скорее напоминает текст дипломатических посланий, выходящий за рамки консульских полномочий.

Первоначальные двусторонние связи между официальными ведомствами России и Канады начались еще до открытия Российского консульства в Канаде, что свидетельствовало о несомненном взаимном интересе друг к другу. Так, в письме на официальном бланке Отдела сельской экономики и аграрной статистики Министерства сельского хозяйства и государственных земель России от 30 июля 1894 г., адресованном министерству сельского хозяйства Канады, сообщалось о посылке последних российских изданий этого отдела и выражалось пожелание обмениваться подобными публикациями с Канадой. В ответном письме канадская сторона благодарила за посланные материалы и обещала регулярно посылать в Россию все аналогичные публикации канадского министерства[13].

В дальнейшем подобные просьбы из России последовали и от частных лиц, занимавшихся сельским хозяйством, что свидетельствовало о несомненных успехах Канады в развитии этой важной области народного хозяйства и желании русских не только больше узнать об аграрной экономике Канады, но и заимствовать передовые методы освоения земель. Так, некто Б.Н. Усовский из имения «Сени» Калужской губернии, Медынского уезда в письме в министерство сельского хозяйства Канады от 12 марта 1911 г. просил прислать ему официальный канадский ежегодник и памятку поселенцу от комиссара по делам коронных земель, а также сообщить их стоимость и подписать его на специализированные канадские журналы, о чем он был подробно осведомлен в последующей переписке[14]. Ввиду интереса, который представляет уровень знаний в этой области в Канаде того времени, приводим полные сведения по запрошенным и полученным данным:

Наконец известный в начале ХХ в. ученый экономист Иосиф Маркович Гольдштейн обратился в министерство сельского хозяйства Канады с просьбой прислать официальный канадский справочник «The Canada Year Book» для студентов Московского университета и Высшей коммерческой школы в Москве, где он преподавал. Сам он отправил в Канаду свою последнюю статью о возобновлении торгового договора между Россией и Германией. В постскриптуме к сопроводительному письму говорится, что наиболее интересными для него были бы тексты законов, касающихся демпинговых пошлин (Dumping duties) и переписка канадского правительства по этому вопросу[15].

*

Между Россией и Канадой возникали порой и некоторые осложнения, не связанные непосредственно с официальными отношениями, а продиктованные существенными различиями в государственном и общественном строе обеих стран, неадекватной реакцией канадской прессы на внутреннюю политику России того периода, в частности на борьбу правительства с террористами, прикрывавшимися революционными лозунгами.

В этой связи нужно упомянуть так называемое дело Саввы Федоренко. Его можно охарактеризовать как типичного для рассматриваемого периода революционера-боевика. После убийства полицейского на одной из нелегальных квартир он бежал в Австрию, где скрывался в течение четырех лет, а затем также нелегально проник в Канаду и провел несколько месяцев в Виннипеге. Затем был опознан канадскими властями и помещен в тюрьму[16]. Хотя главный судья Манитобы Матерс решил в августе 1910 г., что Федоренко как уголовный преступник должен быть выдан российским властям для рассмотрения его дела по обвинению в убийстве, в канадской прессе была организована кампания в защиту Федоренко. Здесь не обошлось, конечно же, без влияния российских революционеров-эмигрантов и радикалов-анархистов, таких, как Кропоткин. Так, ссылаясь на документы Кропоткина, современный российский ученый в специальной статье, посвященной канадскому путешествию русского анархиста, характеризует Федоренко как политэмигранта, ни слова не говоря об уголовном преступлении последнего. Напротив, он полностью согласен с мнением Кропоткина, выраженным в его статье «Дело Саввы Федоренко», специально подготовленной для английских и канадских читателей, в которой тот пытался представить Федоренко не как уголовного, а как политического преследуемого[17].

В канадской прессе допускались в отношении России откровенно оскорбительные замечания типа: «кровавая рука русской тирании»[18], «нация, чья цивилизация осталась под затмением»[19]. В одной из газет было помещено стихотворение «Федоренко» со злобной карикатурой – кровавая рука России тянется к фигуре женщины (Канада), защищающей собой несчастного[20]. И действительно, в конце 1910 г. Федоренко благодаря газетной кампании был освобожден из-под ареста.

Удивительно, но подобные прецеденты имели место и ранее. Так, в официальном письме русского консула в Монреале Н.Б. Струве к премьер-министру Канады У. Лорье в декабре 1907 г. говорилось следующее:

Таким образом, существовало специальное двустороннее соглашение, согласно которому уголовный преступник должен был выдаваться властям страны, из которой бежал. Более того, в канадских архивных документах того времени, в частности в переписке между барристерами, юрисконсультами, нотариусами, адвокатами и государственным секретарем по иностранным делам по вопросу о наличии договора или конвенции между Канадой и Россией об экстрадиции преступников из одной страны в другую, ясно, что такой документ существовал и был опубликован в официальном канадском издании[22].

Позже, уже непосредственно перед Октябрьским переворотом в России, канадские власти, столкнувшись с аналогичной проблемой, сами были вынуждены арестовать как германского шпиона и в течение месяца продержать в заключении известного интернационал-социалиста Льва Троцкого. Как он сам пишет об этом в своих мемуарах, «по дороге из Нью-Йорка я был в марте 1917 г. арестован англичанами и содержался месяц в концентрационном лагере в Канаде»[23] до 29 апреля 1917 г. С одной стороны, это был арест по политическим соображениям, поскольку этот, по выражению канадских офицеров, «страшный социалист» (terrible socialist) своей антипатриотической пропагандой против одного из союзников Великобритании представлял прямую опасность делу Антанты. С другой, – по официальной версии британского посольства в России, Троцкий и другие арестованные в Канаде революционеры направлялись в Россию «с субсидией от германского посольства для низвержения Временного правительства»[24].

Таким образом, вопрос об экстрадиции уголовных преступников из одной страны в другую, возникавший время от времени в отношениях между Россией и Канадой, был не так прост, а наличие специального договора между двумя странами (1887 г.) делало ее совершенно законной. Необходимо было учитывать ту поистине взрывоопасную обстановку в России, где действия интернационал-социалистов, пополнявших партийную кассу грабежами и разбоями и не гнушавшихся прямой финансовой помощью из Германии, представляли угрозу законно существующему режиму – российской монархии.

К сожалению в Канаде, как и в других британских доминионах, суждения о России складывались в основном из британских источников, руководствовавшихся исключительно конъюнктурными национальными интересами Британской империи.

В общественном мнении Британии, в том числе и в Канаде, на протяжении многих лет сформировалось и поддерживалось общественное мнение, что политические идеалы и концепции, присущие России, представляют большую угрозу для свободных институтов и народов Британской империи. На это обстоятельство еще в 1915 г. указал канадский профессор из университета Манитобы А.В. Кроуфорд в статье с характерным названием «Опасение России». Тем не менее ученый обратил внимание на ряд моментов, позволяющих отвергнуть подобные опасения, как необоснованные. По его мнению, заслугой царского режима является то, что ему на протяжении длительного исторического периода удавалось поддерживать мир среди 48 различных народностей, населяющих эту обширную империю. В годы правления Николая II Россия сделала большие шаги на пути к медленному становлению структур свободы и цивилизации. Ведь именно по инициативе русского царя была созвана первая Гаагская дипломатическая конференция, ставившая своей основной задачей ограничение вооружений и обеспечение мира. «Уже одним этим он заслужил себе великое имя благодетеля человечества»[25]. Более того, именно в России наблюдается величайший прогресс в развитии парламентаризма. В 1905 г. царь даровал первую конституцию и Думу – первый парламент в истории России. К тому же в русской части Польши существовал менее жесткий режим, чем в ее германской части, т.е. Россия, в отличие от Германии, реально способствовала расширению автономии Польши. Германия оказалась неспособной достичь такой же национальной и расовой симпатии, которая характерна для народов Российской империи. Поэтому скорее под властью России, чем Германии, подвластные народы могут рассчитывать на сравнительную свободу и автономию[26].

Примерно такой же позиции при характеристике России и ее внутренней и внешней политики придерживался и другой канадский ученый – Ф. Армстронг в статье «Новая Россия», опубликованной в то же время на страницах одного из самых интеллектуальных университетских журналов в Канаде. По его мнению, конституция России менее значима, чем желание и способность руководства русского государства и русского народа проводить реформы, необходимые для продвижения России по курсу либеральной западной цивилизации. Вероятно, нет другого такого человека, чьи мотивы и действия были бы столь жестко и неправильно оценены на протяжении многих прошлых лет, чем царь Николай II. Попав не по собственному выбору, а волею случая и династического наследования на самый трудный и опасный трон в мире, он с самого начала проявил желание и смелость поступать правильно согласно своему видению[27].

Армстронг совершенно справедливо отмечает, что, помимо хорошо известного декрета царя о запрете продажи водки с началом войны, гораздо менее знают о другом его декрете 1914 г., в котором откровенно указывалось, что процветание русских имперских финансов было построено на ежегодно нарастающей степени физической и моральной деградации русского народа от пьянства. В этом декрете есть важная инструкция о том, что в будущем государственная водочная монополия, благодаря которой русское правительство имело за 1913 г. прибыль в 500 млн долл., должна быть существенно уменьшена и в конце концов практически отменена[28].

Важный вопрос сравнения и противопоставления Германии и России, закономерно поднятый в статье Кроуфорда, получил свое дальнейшее развитие в статье известного тогда знатока России, автора наиболее авторитетной в то время на Западе «Экономической истории России», профессора Мэвора из Торонтского университета. Он совершенно справедливо считал, что на протяжении длительного исторического периода Германия и немцы оказали огромное влияние на характер и деятельность политической системы России и по сути дела германскому влиянию противостояли лишь славянофилы. Но новой России абсолютно не присущ дух милитаризма или материализма[29].

Именно поэтому профессор Крауфорд полагал, что «свободные страны Западной Европы не должны опасаться помогать России в ее войне с Германией». «Когда мы сравниваем политические условия двух автократий, – отмечал он, – то сразу становится очевидным, что Германия – это полностью средневековая и реакционная страна, а Россия – в определенном отношении по крайней мере современная и прогрессивная страна… Более того, при сравнении с Германией Российская империя является либеральной автократией»[30].

Еще более категоричен в этом отношении Джеймс Мэвор, который призывает не путать традиционную русскую автократию, пропитанную прусскими характеристиками, и русский народ, наделенный от природы высокими духовными качествами. «Между Россией и Германией существует фундаментальный антагонизм. Это война духа против плоти. Ни у Англии, ни у Франции нет таких фундаментальных противоречий с Россией»[31].

Своеобразным подтверждением подобного расового антагонизма между Германией и Англией в годы первой мировой войны может служить «Гимн ненависти» Эрнста Лиссауэра:

Полностью отрицая воображаемую славянскую опасность, Армстронг совершенно справедливо подчеркивает, что русские не нуждаются в расширении своей территории для распространения своей расы, наоборот им нужен мир для освоения этой огромной территории, и приводит показательные сравнительные данные. Тогдашняя Россия с ее населением в 175 млн человек имела только 50 тыс. миль железнодорожных путей, США с меньшим в два раза населением – 240 тыс. миль, а Канада с населением менее 8 млн человек – 35 тыс. миль[33]. Причем он далек от какой-либо идеализации России. «Самое большое богатство России – изобилие способных, честных и патриотически настроенных людей… но лишь 20% населения умеет читать и писать»[34].

И тем не менее эта страна привлекает другие народы своей высокой культурой, выраженной прежде всего в ее художественной литературе. Специальная статья о творчестве Ф.М. Достоевского, опубликованная в самом начале войны в Канаде, – яркое тому подтверждение. Ее автор Р. Фленли совершенно справедливо подчеркивает, что одним из результатов войны стал рост более глубоких знаний русской жизни и идеалов в Англии и ее доминионах. Согласно этому автору, идеалы России, выраженные в творчестве Достоевского, более созвучны с английской цивилизацией, чем идеалы германского философа Ницше[35].

Ранее канадские любители классической музыки восторженно встретили выдающегося русского пианиста и композитора С.В. Рахманинова, который в рамках своего трехмесячного турне по Северной Америке выступил с сольным фортепьянным концертом в г. Торонто. Концерт состоялся 18 ноября 1909 г. в Массей Холл в сопровождении Торонтского симфонического оркестра. На следующий день в ведущей канадской газете «Торонто Дейли Стар» появилась статья под впечатляющим заголовком: «Великому русскому композитору Рахманинову оказан хороший прием»[36].

Интерес в Канаде к расширению культурных контактов с Россией подтверждается и наличием среди архивных документов того времени под грифом секретно Меморандума по проекту англо-русской конвенции по авторскому праву от 10 марта 1914 г.[37] Как отмечалось в этом документе, Россия согласилась предоставить полную свободу в деле публикации и распространении научных трудов[38], хотя и ограничила срок права на перевод научных, технических трудов и учебных пособий до трех лет, тогда как аналогичный период для перевода иных, например, литературных произведений составлял десять лет. В самом тексте конвенции, состоявшей из 20 статей, были тщательно расписаны все возможные случаи использования авторских прав для каждой из договаривающихся сторон[39]. В статье 17 особо подчеркивалось, что британские доминионы, в том числе Канада, присоединятся к этой конвенции в течение двух лет с момента ее ратификации. Таким образом, заключение подобного соглашения, несомненно, способствовало бы расширению и упорядочению обмена культурными ценностями между Россией и Канадой. В статье 20 конвенции выражалась надежда, что обмен ратификационными грамотами произойдет в Санкт-Петербурге как можно скорее, не позднее шести месяцев с настоящего момента (т.е. до 10 сентября 1914 г.), но первая мировая война положила конец этим надеждам.

Облик России в Канаде в годы войны существенно изменился, о чем свидетельствует явно благожелательное отношение к нашей стране известного канадского писателя консервативного образа мыслей Стефена Ликока, который еще незадолго до войны ратовал за ограничение иммиграции в Канаду жителей стран Восточной Европы[40]. В сентябре 1916 г. он выступил в Торонтской газете «Стар» с совершенно наивным, но, безусловно, благожелательным предложением, свидетельствующим, с одной стороны, насколько мало знали тогда о России даже в самых образованных слоях канадского общества, но с другой, демонстрируя очевидную тенденцию к долговременному торговому и культурному сотрудничеству между нашими странами: «Мы должны изучать русский язык. Русские говорят, что в их алфавите сорок пять букв. Давайте же освоим его, несмотря на все трудности»[41].

Это суждение одного из видных представителей тогдашней культурной элиты Канады не осталось без внимания со стороны России, о чем свидетельствует досье русского консула в Монреале С.А. Лихачева[42]. Тогда же в Канаде высказывалось предположение, что русский язык в скором времени станет одним из самых влиятельных в мире, а комитет Совета по управлению системой образования в Торонто, предвидя усиление связей с Россией после войны, даже рекомендовал изучение русского языка в городских средних школах[43].

Но, к сожалению, подобная точка зрения не восторжествовала в общественном мнении Канады, видимо, сказывалась давняя русофобия, укоренившаяся среди населения Канады под влиянием англоязычной прессы, о чем свидетельствует канадский журналист Р.А. Дейвис – автор одной из первых книг о двусторонних отношениях между нашими странами[44]. Более того, по мнению автора одной из лучших работ по ранним русско-канадским связям, в Канаде того времени так и не была сформулирована сколько-нибудь длительная и связная политика в отношении России. Решения канадского правительства по этому вопросу принимались под влиянием момента и на основе мнений неофициальных советников, бизнесменов и так называемых экспертов, обладавших всего лишь поверхностными знаниями о России[45].

Восприятие Канады в общественном мнении России с самого начала тоже складывалось исключительно под воздействием тех материалов об этой далекой стране, которые время от времени публиковались в периодических изданиях, брошюрах и книгах. Любопытно, что по одному из самых трудных для иностранцев вопросов, а именно канадского дуализма – наличия в стране двух наций: франкоканадцев и англоканадцев, как главной характерной черты всей канадской истории, которая закономерно привела к образованию в 1867 г. Канадской конфедерации, у отечественного читателя складывалось гораздо более правильное и справедливое представление, чем полвека спустя в большинстве советских публикаций[46]. Так, безвестный автор весьма содержательной для того времени статьи о Канаде в популярной географической энциклопедии начала ХХ в. так охарактеризовал франкоканадцев, представителей одного из народов-основателей новой северной цивилизации:

К сожалению данный очерк не отражен в недавней очень ценной публикации канадского историка Л. Блэка[48]. Это самая полная в канадской историографии книга по проблеме восприятия Канады в России XIX в., в приложении к которой впервые опубликованы в переводе на английский язык два небольших, приписываемых Н. Карамзину материала, отрывки из книг П. Свиньина, А.Б. Лакиера, Н.А. Крюкова, брошюра Э.К. Пименовой, а также первое послание из Канады русского консула Н.Б. Струве[49].

Следует отметить, что первый перевод на английский язык приписываемых самому Карамзину материалов под названием «Общество в Америке» и «Письмо одного Англичанина из Квебека» был осуществлен тридцать лет тому назад как приложение к статье Л. Блэка[50]. Сравнительно недавно, уже в начале 1990-х годов английский историк Д. Коллинз сделал превосходный перевод статьи Дм. Завалишина «Сибирь и Канада»[51], тоже присовокупив его к своей обстоятельной статье об этом русском декабристе.

Особо следует выделить монографию Н.А. Крюкова, которая, как свидетельствует Л. Блэк, по достоинству является одной из лучших исследовательских работ по Канаде, написанных в России, поскольку помимо своего основного научного значения является еще и прекрасным свидетельством восприятия Канады конца XIX в. непредвзятым современником из далекой и чуждой по духу северной страны. Именно поэтому полностью понятно и оправдано включение в книгу Л. Блэка двух разделов из книги Крюкова: «Предисловия» и «Заключения»[52], хотя, на наш взгляд, в первом случае гораздо предпочтительнее для англоязычного читателя был бы перевод «Введения»[53], что более содержательно и впечатляюще с точки зрения действительно полноценного восприятия Канады образованной русской публикой. Весьма примечательны выводы Крюкова, полностью сохранившие свое значение и в наши дни:

Как это созвучно с высказанным выше утверждением его современника канадского публициста Армстронга о том, что главное богатство России – это ее люди! Как актуально это звучит и сейчас, в начале ХХІ в., а может быть, именно сейчас в аналогичных условиях выбора, перед которым стоит Россия. Остается надеяться, что современные журналисты не долго будут пребывать в состоянии «головокружения от успеха», достигнутого, по их мнению, во время недавней поездки в Россию самой представительной за всю историю двусторонних отношений канадской делегации во главе с премьер-министром Канады Жаном Кретьеном[55], а станут чаще обращать внимание именно на человеческий фактор, который и в истории, и в современной быстротекущей жизни постоянно сохраняет свое кардинальное непреходящее значение.