Сенатор Роберт М. Лафоллет: формирование личности и эволюция взглядов

И.А. Белявская

Более тридцати лет назад чуть ли не с первой группой советских историков я ездила в США в научную командировку. Мне довелось 11 дней провести в Вашингтоне, где я работала над фондами Национального архива и Библиотеки Конгресса. Моей целью был сбор материала по теме – внутренняя политика американского правительства в годы прогрессивной эры, т.е. с начала нашего века до первой мировой войны. Времени было в обрез, и все же я прикоснулась к фондам Т. Рузвельта и Р.М. Лафоллета-старшего в Отделе рукописей Библиотеки Конгресса.

Признаюсь, я тогда еще не знала, что Лафоллет станет одним из моих любимых героев американской истории. Теперь, уже написав его биографию[1], я хочу еще раз к нему вернуться и – не будучи связанной целевой установкой освещения всей жизни и деятельности героя – попробовать разобраться в том, кто и что в его жизни повлияло на становление его личности, его характера и в конечном итоге определило его судьбу. Поэтому читателя ожидает не изложение всех событий жизни, а попытка воссоздания психологического портрета политика.

Психологи и педагоги давно признали, что основные черты характера человека складываются в раннем детстве. К сожалению, сведения об этом периоде жизни Лафоллета скудны. Их можно почерпнуть в основном из рассказов его жены, написавшей в соавторстве с их старшей дочерью Фолой первую биографию сенатора, где документы, подтверждающие приводимые ими факты, перемежаются с личными воспоминаниями и воспоминаниями современников. К этой книге обращались все, писавшие о Р.М. Лафоллете.

Будущий сенатор родился в фермерской семье, где дети, несмотря на достаток, рано приучаются к труду и самостоятельности. Первые годы его жизни прошли на ферме близ поселка Примроуз, штат Висконсин, где родители поселились в 1850 г. После нескольких лет благополучия семью постигло горе: отец Джозия Лафоллет умер, оставив свою вторую жену Мэри с четырьмя детьми. Уильям, сын Джозии от первого брака, взял на себя основную работу на ферме. Кроме Уильяма была еще Элен, дочь Мэри от первого мужа, и двое младших: Джозефина трех лет и Роберт Марион, которому к моменту смерти отца не исполнилось еще и года. Уильям оказался трудолюбивым и удачливым хозяином. Он занялся поставками молочных продуктов, и дела на ферме шли неплохо.

Когда маленькому Бобу исполнилось семь лет, мать вышла замуж за богатого торговца из соседнего городка и к тому же дьякона баптистской церкви. Он был намного старше Мэри и, по-видимому, фанатично религиозен. Последнее обстоятельство сыграло большую роль в формировании религиозного сознания и психики его маленького пасынка, однако противоположную ожиданиям старого баптиста.

Боб с первых сознательных лет воспринял от матери глубокое уважение к памяти родного отца. А его отчим, следовавший духу евангелического баптизма, требовавшего от личности строгой ответственности за содеянные грехи, показал себя нетерпимым моралистом, постоянно оскорбляя чувства ребенка обвинениями его отца в неверии и духовной гибели. Но суровые проповеди отчима вызывали в душе ребенка негативную реакцию. Боб невзлюбил дьякона, а его обличительные тирады оттолкнули мальчика от исповедовавшегося в семье баптизма. Он не стал атеистом, но в этом первом серьезном конфликте отстоял свою духовную самостоятельность еще в отроческие годы.

В доме отчима Роберт провел почти восемь лет. Отчим разорился и семья вернулась на ферму Лафоллетов, сначала без Роберта, пристроенного в Аргайле, чтобы закончить учебный год в школе. Отметим, что Мэри была упорна и настойчива в своем желании дать детям образование. Она дважды (в 1867 и 1869 гг.) продавала небольшие участки земли только для того, чтобы иметь возможность посылать Джозефину и Боба в хорошую частную школу. Поэтому у мальчика с детства сложилось убеждение, что он должен учиться.

Несколько месяцев, которые Боб, еще не достигший и 15 лет, прожил один, не прошли бесследно. Денег у матери было очень мало, и он нанялся учеником в парикмахерскую, чтобы зарабатывать на жизнь. Стоит упомянуть об одном случае в его жизни в Аргайле. Получив первую получку, мальчик отправился в пивную «как взрослый», там напился и не смог явиться на службу. Унижение от полученного выговора и стыд за свое поведение подействовали так сильно, что он обещал себе никогда этого не повторять. Роберт сдержал данное себе слово, никогда не пил, но не морализировал по поводу пьянства, не поддерживал сторонников «сухого» закона, твердо веря, что человек должен сам найти в себе силы противостоять искушению.

В 15 лет Бобу пришлось взять на себя заботу о ферме. Старший брат уехал искать счастья на Запад. Отчим вскоре умер, да он и не занимался хозяйством. Четыре года самостоятельного крестьянского труда и общения с окрестными фермерами (в большинстве норвежцами) оказались для него хорошей жизненной школой.

Дружеские отношения с фермерами, среди которых многие интересовались политикой, вступали в фермерские организации – грейнджи – способствовали развитию юноши. Под их влиянием он прочел книги Генри Джорджа, оказавшиеся для него, как и для многих других читателей, настоящим откровением. Вспомним, что это было начало 1870-х годов, когда недовольство фермеров существовавшими в США порядками вылилось в движение. Впоследствии Лафоллет писал, что еще мальчишкой на ферме он «слышал и чувствовал, как это движение грейнджеров бурлит вокруг него»[2].

Сам Боб в то время не помышлял о личном участии в какой-либо организации. Но у него была вполне осознанная тяга к образованию, которое открыло бы перед ним дорогу к иной деятельности. Здесь сказалось влияние матери, мечтавшей, что ее сын не останется на всю жизнь просто хозяином небольшой фермы. Эти мечты толкнули Мэри на смелое решение: продав еще небольшой кусок земли, она с Бобом и Джозефиной перебралась в столицу штата Мадисон, где Роберт мог бы поступить в Висконсинский университет и жить с семьей, так как на полное содержание сына в университете средств не хватало. Переезд семьи совершился в 1873 г., но поступить на первый курс Боб смог только через 2 года, предварительно пройдя подготовительный курс.

Университет сформировал демократические воззрения юного Лафоллета. Особое влияние на него оказал президент университета Джон Бэском. Этот профессор щедро отдавал студентам свои знания, время и силы. И особенно важно, что он внушал своим юным слушателям высокое чувство чести и нравственного долга перед своей страной. Годы спустя Лафоллет вспоминал, как уже престарелый Бэском сказал ему, избранному губернатором Висконсина: «У Вас без сомнения будут политические ошибки, но это неважно до тех пор, пока Вы не совершите ошибок нравственных»[3].

Однако о политической карьере в студенческие годы Боб Лафоллет не помышлял. Его не привлекала и преподавательская деятельность, и он не собирался посвятить жизнь каким-либо научным изысканиям. Его страстью стали выступления перед публикой. Он хотел бы стать великим актером-трагиком и потрясать души зрителей образами шекспировских персонажей. Но судьба наделила его маленьким ростом, что, по его мнению, закрывало перед ним путь на сцену. Зато он открыл в себе ораторский талант и с увлечением участвовал в собраниях литературного клуба, где устраивались диспуты и студенты состязались в ораторском искусстве.

Товарищи отмечали, что Маленький Боб (такое у него было прозвище), преображался, поднимаясь на сцену. Он рано вкусил упоение успехом, аплодисментами. Его ораторский талант получил признание даже за пределами штата Висконсин. Боб завоевал первое место на состязании в ораторском искусстве студентов штатов Среднего Запада, выступив с речью, в которой раскрыл образ знаменитого шекспировского злодея – Яго. Триумфальная встреча и праздник, устроенный городскими властями в честь его победы, остались ярким воспоминанием до конца жизни.

Общительность Роберта, открытый веселый нрав, остроумие и готовность откликнуться на юношеские проказы и серьезные выступления по студенческим делам сделали его популярным в университете. Этому способствовала и деятельность в роли издателя-редактора университетской газеты, приобрести которую его толкнула необходимость оплачивать свое образование. Став издателем ради заработка уже после первого курса, Боб увлекся делом и проявил незаурядные организаторские способности, вербуя для газеты репортеров для сбора информации и взяв на себя писание передовиц. Газета давала доход до 700 долл. в год, печатая рекламные объявления мадисонских торговых и прочих фирм.

Несмотря на житейские заботы, студенческие годы оказались, может быть, самым светлым и чрезвычайно важным периодом в жизни Боба Лафоллета. В Мадисоне он встретил очаровательную и очень способную студентку, поступившую в университет в том же году, что и он, ставшую впоследствии его женой. Эта любовь, вспыхнувшая в юности, не остывала до конца жизни. Белл Кейс была на 5 лет моложе Роберта, но в их союзе ей принадлежала роль нравственного судьи во всех сложных случаях политической карьеры Боба Лафоллета.

Выступления в клубе, издание газеты, встречи с друзьями, любовные переживания – все это мало способствовало академическим успехам. У большинства преподавателей он числился нерадивым студентом, и только заступничество президента Бэскома спасло его при окончании университета, и ему присудили степень бакалавра. Окончив затем Юридическую школу, пройдя стажировку и испытания на звание адвоката, Лафоллет в 1880 г. в возрасте 25 лет получил допуск к юридической практике.

Между прочим, можно предположить, что отказ профессоров аттестовать его на экзаменах послужил Бобу хорошим уроком. В течение всей остальной жизни Лафоллет отличался добросовестным отношением к каждому делу, за которое брался, не жалея времени и сил на тщательное изучение вопроса.

Первой выборной должностью, на которую баллотировался Боб Лафоллет – от Республиканской партии – была должность окружного прокурора графства Дейн, где его знали соседи по ферме. Это место, обычно предоставляемое начинающим юристам, давало твердое жалование, что, наконец, позволило Бобу и Белл обвенчаться. Молодому человеку, еще ничего незнавшему о тайнах партийной иерархии, власти боссов, вообще о партийной машине, несомненно улыбнулся случай. Ему удалось при поддержке влиятельных республиканцев, снисходительно отнесшихся к новоявленному претенденту, выступить на выборах, победить соперника-демократа и даже не очень обострить отношения с партийным руководством. Выбор партии, определивший всю будущую карьеру, был результатом романтических воспоминаний о Гражданской войне. Республиканцы в его представлении продолжали дело Линкольна, Гранта, Шермана, которыми Боб восхищался с первых сознательных лет жизни. Впоследствии его республиканизм стал синтезом ориентации на частные интересы, когда абсолютизируются права личности, и общественной целенаправленности. Последняя и превратила его в реформатора-прогрессиста. Но это произошло позже и не сразу.

Следующим местом деятельности Боба Лафоллета оказалась палата представителей Конгресса США. Превращение окружного прокурора из захолустья Среднего Запада в члена законодательного корпуса страны было подобно прыжку. Оно совершилось, по признанию самого Лафоллета в «Автобиографии», под влиянием друга студенческих лет, адвоката Сэмюэла Харпера, искренно восхищавшегося талантами Боба и верившего в его звезду. Идея стать конгрессменом Бобу показалась заманчивой.

Неискушенные в политических интригах друзья не подумали обратиться к республиканским политическим воротилам в Мадисоне и начали агитационные поездки в двух самых крупных графствах своего избирательного округа. Они натолкнулись на сопротивление республиканского босса, сенатора США от Висконсина Ф. Сойера, крупного лесопромышленника, к 1884 г. прибравшего к рукам республиканскую организацию штата. К счастью для молодого Лафоллета, момент, когда он решил добиваться более высокого назначения, оказался удачным. Висконсинская организация переживала раскол и нуждалась в новом кандидате, чтобы вытеснить из палаты представителей победившего на предыдущих выборах демократа. Лафоллета поддержал влиятельный в Мадисоне генерал Гражданской войны Джордж Брайант, ставший Бобу сначала покровителем, а потом верным другом. Так Лафоллет сделался членом Конгресса США в 29 лет и прослужил три срока.

Шесть лет, проведенные в палате представителей превратили Роберта Лафоллета в профессионального политика. Он научился разбираться в довольно сложной процедуре подготовки законодательных актов, функциях комитетов, партийной иерархии, взаимоотношениях партийных фракций и роли оппозиции. Среди своих коллег по партии он считался преданным республиканцем (regular republican). Его заметили боссы партии. Хотя он не сочинил и не представил ни одного билля, но ему поручали ответственные выступления, например, в поддержку закона о тарифах. В свою очередь, он восхищался такими лидерами республиканцев, как У. Маккинли (будущий президент) и Т. Рид (спикер палаты в 1889–1891 гг.).

От студенческой разболтанности и привычки поверхностно готовиться к экзаменам не осталось и следа. Боб научился буквально вгрызаться в предмет своего исследования, без устали переворачивая груды материалов. Поэтому было отмечено, что выступления молодого конгрессмена отличаются фундаментальной подготовкой, насыщены фактами и при этом поданы с ораторским мастерством.

С увлечением принимая участие в политических дебатах как правоверный республиканец, резко нападая на спикера-демократа Карлайля, Боб неожиданно для своих партийных коллег проявил упорство и самостоятельность суждений, редкие для начинающего политика. Никакие требования и даже угрозы главы республиканской делегации штата Висконсин сенатора Ф. Сойера, никакие соображения партийной этики не могли заставить Роберта Лафоллета выступить с поддержкой мероприятия, в незаконности которого он был убежден. Отказ Боба голосовать за билль, поддерживаемый республиканцами, привел к открытому столкновению с Сойером, возмущенным независимым поведением этого «отщепенца» (по выражению того же Сойера).

Осенью 1890 г. в Висконсине на выборах в Конгресс победили демократы. В числе потерпевших поражение конгрессменов оказался и наш герой. Для него провал на выборах оказался неожиданностью, так как Боб бы уверен в своих добрых отношениях с избирателями. Пришлось вернуться с семьей в Мадисон и вновь заняться частной практикой. Недостатка в клиентуре теперь не было. Он быстро завоевал положение видного адвоката в столице штата, что давало достаточный заработок. Но теперь его мечтой была политическая карьера.

Однако для достижения цели понадобились долгие 10 лет, в течение которых жизнь подвергла тяжелому искусу его волю и характер. Если во время пребывания Лафоллета в палате представителей шероховатости в его отношениях с руководителями висконсинского республиканского ринга только намечались, то в эти десять лет они полностью раскрылись и вылились в открытое противоборство. Рассматривая в ретроспективе события жизни, поступки и высказывания Лафоллета, приходишь к выводу, что именно это противоборство сформировало его политическую философию и сделало его прогрессистом. В основе конфликта Боба Лафоллета с партийной элитой сначала в Висконсине, а позже в Вашингтоне лежали: его никогда и ничем не поколебленная вера в демократию, в американскую конституцию, зафиксировавшую права личности в обществе, и изначальное отвращение порядочного человека к бесчестным сделкам, использованию служебного положения для личного обогащения, к согласию законодателей поддерживать билли, сулящие выгоду им самим или их покровителям, не говоря уже о возмущении прямым взяточничеством. Его благоговение перед главным Законодательным собранием страны, с которым он впервые переступил порог Капитолия, давно померкло, когда он сам стал его частью и увидел закулисную сторону его деятельности. Но эта деятельность его не оттолкнула, а укрепила в нем свойственное ему и привитое воспитанием высокое чувство долга перед отечеством, перед народом, перед людьми, проголосовавшими за него на выборах. К чести Лафоллета, он пронес это чувство до конца дней, что не исключало в нем честолюбивых замыслов и стремления к лидерству.

Однако до положения лидера, когда он очутился снова в Мадисоне, было еще далеко. Лафоллет добился признания и стал лидером республиканской организации Висконсина и губернатором штата, пройдя через тяжелейшее наказание остракизмом, которое на него обрушилось в 1891 г. Он предал гласности через газету свою стычку с Сойером, попытавшимся всучить Бобу взятку. В мадисонском «свете» предпочли поверить Сойеру, отрицавшему этот факт, и Маленький Боб оказался выброшенным из политики.

В долгие месяцы одиночества Лафоллет имел время на размышления. Он пришел к выводу, что вся общественная и политическая жизнь в Висконсине находится под контролем партийного аппарата республиканцев, состоявшего из продажных политиков, связанных с богатейшими людьми штата. Из понимания выросло решение, что эта прогнившая партийная машина, «которая подрывает и разрушает всякое подобие представительного правительства в Висконсине, должна быть уничтожена»[4].

Конечно, не он один возмущался коррупцией в правительственных органах штата, но никто не представлял себе, как бороться с этим злом. Не знал этого и Лафоллет, испытавший на себе силу круговой поруки аппаратчиков и их покровителей. Сначала ему стало ясно одно: он должен вернуться в политику и начать борьбу с консервативными боссами в партии. Для юриста, рассчитывавшего только на свой заработок, для изгоя, каким был в то время Лафоллет, это решение – если бы о нем кто узнал – могло показаться смешным. На самом деле оно было смелым и даже грандиозным по замыслу. Самым удивительным оказалось то, что ему удалось этот замысел осуществить.

Буквально пробившись в политику, Маленький Боб начал свою борьбу с партийной машиной республиканцев с избирательной кампании 1894 г. Он нашел поддержку у более молодых и энергичных членов партии, объединившихся вокруг Лафоллета против засилья консервативных боссов. Рос авторитет нового прогрессивного лидера. Маленький Боб превратился в Боевого Боба, как его теперь называли с уважением и даже любовью. Некоторые денежные тузы стали подбрасывать доллары на избирательные кампании, и Боб не отказывался от такой поддержки. Эта борьба длилась десять лет, ибо избрание Лафоллета губернатором в 1900 г. еще не означало полного поражения могущественной консервативной машины Республиканской партии в штате. Но теперь полем сражений Боевого Боба с боссами оказалось Законодательное собрание штата.

Уместно вспомнить, что боссизм как система сформировался и расцвел в США после Гражданской войны, когда политические партии превратились, по выражению А. Шлезингера-мл., в главных протагонистов на политической сцене. Боссы, присвоившие себе функции выдвижения, «подбора кадров» для исполнительной власти, боролись с молодыми инициативными политиками-реформаторами, восставшими против их власти. Боссы справедливо видели в их стремлении к независимым от партии действиям угрозу единству и существованию самих партий. «Поход на партии, – писал тот же Шлезингер-мл., – возглавили прогрессисты в начале XX в.»[5] Лафоллет, начавший этот поход в Висконсине в 1890-е годы, когда термина «прогрессизм» еще не существовало, оказался в конце XIX в. предтечей широкого национального похода за демократизацию сложившейся политической системы. В этом смысле возглавлявшийся губернатором Лафоллетом «висконсинский эксперимент», о котором столько писала пресса всей страны в начале 1900-х годов, приобретает особое значение.

Десять лет непрестанных баталий с консерваторами сделали Лафоллета убежденным реформатором-прогрессистом. В этой борьбе сложилась его политическая философия, в основе которой лежало признание народного представительства, как наилучшей формы правления, и прав личности на свободу, собственность и равенство возможностей, как неотъемлемых прав человека. По сути все эти постулаты содержались в американской Конституции и Билле о правах, дополненных поправками. Они же официально поддерживались программой Республиканской партии. Думаю, что поэтому Лафоллет не порывал со своей партией, не присоединялся к популистам, в будущем не поддерживал движений за третью партию, но считал себя вправе выступать против партийных решений, если они шли вразрез с его совестью, и стремился завоевать большинство внутри партии, что ему удалось сделать в Висконсине.

Лафоллет проявил себя властным и сильным губернатором, прекрасным организатором и жестким администратором. Многие считали его поведение даже деспотичным. В оправдание губернатора можно сказать, что наибольшую требовательность он предъявлял к себе, работая не щадя сил. За годы, проведенные на этом посту, он сумел использовать свою власть, чтобы в корне изменить политику республиканцев, вдохнуть в свою партийную организацию прогрессивные идеи и провести целый ряд демократических реформ. Главными в этих реформах он сам считал регулирование деятельности железнодорожных компаний, т.е. антимонополистическое законодательство.

Боевой Боб трижды избирался губернатором, что говорило о его широкой популярности и, наверное, приносило ему огромное удовлетворение. И все же в 1905 г., через четыре недели после того, как он вступил в свой третий срок, он баллотировался и был избран в сенат США на досрочно освободившуюся вакансию одного из двух сенаторов от Висконсина. Лафоллет ни словом не обмолвился в «Автобиографии» о том, почему он решил выдвинуть свою кандидатуру в сенат, едва получив новый мандат на пост губернатора. Но представить мотивы его действий не так уж трудно.

Пост сенатора США предоставлял честолюбивому политику возможность проявить себя на национальной арене. В тот момент Лафоллет располагал почти беспроигрышными шансами на успех, – так велика была его популярность в штате и влияние в партии. Не имело никакого смысла ждать несколько лет до окончания полномочий второго сенатора от Висконсина – Спунера, кстати политического антагониста сенатора. Тем более, что в национальном руководстве Республиканской партии у Боба друзей не было. Этих соображений оказалось вполне достаточно, чтобы воспользоваться представившейся возможностью.

Однако, считая своим долгом лично довести до конца начатые им демократические реформы (конкретно, законы о прямых выборах на первичных собраниях и о контроле над железными дорогами), Боевой Боб еще год оставался на посту губернатора и появился в сенате в 1906 г.

Пятнадцать лет прошло с того времени, как Боб Лафоллет, провалившись на выборах в Конгресс в 1890 г., покинул столицу. Теперь в Вашингтон приехал совсем другой человек: опытный пятидесятилетний политик, уверенный в себе, но без излишней амбициозности, честолюбивый, но без тщеславия, нервный и увлекающийся, но умеющий сдерживать свои эмоции, упорный и настойчивый в отстаивании своих убеждений, но открытый к диалогу. Таким мне представляется Лафоллет в момент, когда он занял свое место в сенате, где ему было суждено оставаться до конца жизни.

Бойцовский характер Лафоллета превратил все 20 лет его службы в сенате в сплошное сражение. Прозвище «Боевой Боб» как нельзя лучше отражало сущность его деятельной натуры: сражения за прогрессивное законодательство в сенате сменялись выступлениями в период избирательных кампаний. Его влекла аудитория, и, поднимаясь на кафедру, он становился в какой-то мере актером, что, впрочем, свойственно, всем хорошим ораторам. С такой же отдачей он читал публичные платные лекции (он всегда нуждался в деньгах, особенно, когда стал издавать свой журнал), и его чтения собирали большую и восторженную аудиторию.

Борьбу в сенате за честное и демократическое законодательство Боевой Боб начинал в одиночку. Только к 1909 г. вокруг него объединилась небольшая группа сенаторов, составившая прогрессивную оппозицию. Их стали называть мятежниками (insurgents). Их было немного, но они уже заставляли с собой считаться. Лафоллет, естественно, оказался в роли лидера прогрессистов.

В январе 1911 г. Боб Лафоллет решил, что пора переходить к организационным действиям. По его инициативе и у него на квартире большая группа сенаторов и конгрессменов объявила себя Национальной прогрессивной республиканской лигой и подписала декларацию, написанную Бобом. Лига стала ядром движения, на гребне которого появилась на свет Прогрессивная партия, в 1912 г. принявшая участие в президентских выборах со своим кандидатом. Но этим кандидатом оказался не Роберт Лафоллет, зачинатель движения, а экс-президент полковник Теодор Рузвельт. Магия героя испано-американской войны и «взрывателя трестов» заставила забыть о добросовестном многолетнем труде истового прогрессиста по сколачиванию движения. Лафоллета бросили те, кто, казалось, были ему преданы, и обратили свои надежды на давнишнего кумира, каковым являлся для них блестящий экс-президент.

Боевой Боб был потрясен. Он отказался признать поражение и поддержать полковника, ибо гордость его была глубоко уязвлена. И эта же гордость не позволила ему безропотно отойти в сторону. В этом он остался верен себе и до июня 1912 г. продолжал вести себя как кандидат, выступать с речами, разъясняя цели и смысл прогрессивного движения.

Наверное, многие считали его чудаком. Но это не так. Ему было невыносимо думать, что его выбросили из игры как подставную утку. И он чувствовал себя не в силах просто уступить созданное им движение Рузвельту, которого он даже не считал искренним прогрессистом. Эта была героическая и безнадежная борьба сродни донкихотству. Надо было обладать мужеством и упорством Лафоллета, чтобы выступать перед аудиторией, где могли быть поклонники экс-президента. Но его слушали всегда с огромным вниманием, и красноречие ни разу не изменило ему.

Свои выступления Лафоллет прекратил после съезда Республиканской партии, где произошел раскол. Висконсинская делегация безуспешно пыталась выдвинуть своего лидера и даже зачитала его платформу, которая тут же была отброшена без обсуждения. Далее рузвельтисты ушли со съезда, провозгласили создание Прогрессивной партии и объявили полковника Рузвельта кандидатом в президенты. Но в ноябре победил демократ Вудро Вильсон.

После того, как утихли страсти, вызванные выборами президента, события вошли в обычную колею, а их участники занялись своими делами: Рузвельт вновь собрался в дальние края, Вильсон готовился к вступлению в должность, Тафт доживал последние месяцы в Белом Доме, Лафоллет вернулся к исполнению обязанностей в сенате.

На какое-то время висконский сенатор снова почувствовал одиночество, ибо многие прогрессисты не сразу простили ему отказ поддерживать Рузвельта. Самый этот факт еще больше оскорблял Боевого Боба, но он держал себя с прежней независимостью.

Когда Вильсон после инаугурации предложил Конгрессу программу реформ, программу Новой демократии, с которой он выступал на выборах, и начались дебаты, особая позиция Боевого Боба проступила еще отчетливее. Поддерживая или критикуя билли Новой демократии, он слушался только голоса своей совести и с обычной для него придирчивостью изучал все законопроекты. Коллеги по партии возмущались, когда он голосовал с демократами, а демократы его побаивались. Но и те, и другие уважали, хотя нередко злобствовали.

Настоящие гонения обрушились на Боевого Боба в годы войны. Вот когда понадобились все его мужество, стойкость в защите идеалов свободы и демократии, в которые он продолжал верить.

Сенатор Лафоллет был убежденным противником вступления США в европейскую войну. Он одобрил объявление нейтралитета США, надеясь, что президент останется тверд в этом решении. Нагнетание военной антигерманской пропаганды, а затем развертывание в стране кампании за «готовность» (говорилось – к обороне, подразумевалось – к войне) вызывали у Лафоллета мрачное предчувствие.

Обостренное чувство долга заставляло Боевого Боба с неуклонной последовательностью предпринимать шаги для предотвращения вступления его страны в войну, что он рассматривал как преступление против народа.

29 апреля 1916 г. Лафоллет представляет в Конгресс билль, требующий всенародного референдума перед официальным вмешательством страны в любой военный конфликт. Билль отсылается в комитет и никогда не ставится на обсуждение.

Летом того же года во время дебатов по законопроекту об ассигнованиях на армию Боевой Боб произносит страстные речи против войны и милитаризации, указывая на опасность войны. Он требует хотя бы поднять налоги на корпорации, дабы они, а не народ, оплачивали гонку вооружений. Его поддерживают прогрессивные республиканцы и демократы, и им удается немного изменить ставки в пользу неимущих.

Самым драматическим из антивоенных выступлений Лафоллета стала его речь в ответ на послание президента об объявлении войны Германии, произошедшего всего через пять месяцев после избрания Вильсона под лозунгом «Он удержал нас от войны».

К этому времени общественное мнение США было наэлектризовано действиями германского командования: объявлением беспощадной подводной войны и потоплением американских судов. В тот час, когда Боевой Боб произносил свою речь, он осознавал враждебность окружавших его людей-коллег и зрителей, – но ни на секунду не задумался о последствиях, и голос его не дрогнул, когда он в такой обстановке воззвал о сохранении мира. Но остановить начавшееся военное безумие уже было невозможно.

Как же повел себя сенатор, когда его страна все-таки вступила в войну?

Открыто излив свое негодование и возмущение тем, что народ США вовлекают в кровавую бойню, когда Конгресс проголосовал за войну, Лафоллет признал этот факт, как необратимую реальность. С тех пор он считал себя обязанным поддерживать мероприятия правительства, направленные на формирование армии и флота.

Он голосовал за выпуск различных займов, за ассигнования на армию и флот, вносил улучшающие поправки в законопроект об обеспечении солдат. Но он горячо выступил против закона о мобилизации в армию, флот и авиацию, поддерживал требование набора добровольцев; категорически осудил Боевой Боб закон о шпионаже, вводивший военную цензуру, а также билль о военном налоге, выступив с требованием покрывать расходы на войну за счет обложения налогом корпораций, наживавшихся на военных поставках. Все такого рода предложения Лафоллета отвергались, но его враги запомнили эти выступления.

Наконец, он довел сторонников войны до бешенства в августе 1917 г., предложив сенату принять резолюцию, озаглавленную «Декларация о наших целях в войне». Он предлагал определить и четко разъяснить цели США в войне. Декларация содержала пункты об отказе Конгресса и правительства от продолжения войны ради захвата воюющими державами каких-либо территорий и об открытом обсуждении условий мирного договора на основе отказа от аннексий и контрибуции для достижения прочного мира на всей земле[6]. Поводом для возвращения к вопросу об участии США в войне для Лафоллета послужили события мирового масштаба: истощение ресурсов воюющих держав, нарастание внутри их недовольства, подогреваемого слухами о тайных договорах между союзниками и, наконец, выход революционной России из войны, что меняло обстановку и на театре военных действий и на дипломатическом фронте.

Спустя всего лишь месяц после этого выступления реакция расправилась с сенатором Лафоллетом. Его речь в Сент-Поле 17 сентября 1917 г. была искажена репортером «Ассошиэйтед пресс» таким образом, чтобы перед читателем предстал текст, где сенатор якобы утверждал, что у США не было претензий к Германии. (А речь шла о потоплении «Лузитании» и других кораблей). Эта фальшивка в считанные дни облетела всю страну. Ее перепечатали все известные газеты, сопровождая соответствующими комментариями. В Конгресс хлынули письма и телеграммы разъяренных милитаристов, различных обществ и частных лиц с требованием импичмента «защитника Германии».

Сначала Лафоллет, конечно, раздосадованный и оскорбленный, не представлял себе, во что выльется для него эта «ошибка репортера». (Кстати, осталось неизвестным, была ли это ошибка или спланированная акция? И кем именно?). Его опровержение, напечатанное на последних страницах нескольких газет, осталось незамеченным.

Разбушевалась дикая травля недавно всеми уважаемого сенатора и лидера прогрессистов. В сенате был создан подкомитет под председательством Э. Померини, заведомого врага висконсинца, для расследования дела и решения вопроса об импичменте. Но тяжелее всего для Боевого Боба было поведение многих его друзей из Мадисона, политиков и профессоров, подписавших против него осуждающие письма.

Невидимая стена окружила Боба в сенате. Большинство сенаторов с ним не раскланивались, с ним рядом не садились. Это был остракизм в еще более жестокой форме, чем тот, которому его подвергли боссы в Висконсине в 1892 г.

Можно себе представить, как тяжело переживал травлю Лафоллет! Выстоять ему помогли жена и дети, и друзья (Г. Роз, судья Брандейс, журналист Л. Стеффенс), твердившие ему, что военная истерия утихнет, а правда восторжествует. Однако до того, как правда восторжествовала, прошли долгие 16 месяцев.

Подав заявление в подкомитет и поручив адвокату Роз защищать его интересы, Лафоллет с января 1918 г. перестал посещать сенат, проводя время у постели тяжело больного старшего сына.

Между тем, Померини из месяца в месяц откладывал рассмотрение дела, ибо было понятно, что беспристрастное рассмотрение стенограммы речи приведет к немедленному оправданию Боевого Боба. Даже неожиданное опубликование агентством «Ассошиэйтед пресс» запоздалого извинения за допущенную ошибку (в мае 1918 г.) не сдвинуло с места нарочито затянувшееся расследование. Только 22 декабря 1918 г., т.е. более чем через месяц после окончания войны, Померини созвал подкомитет, а утверждение оправдательного доклада состоялось в сенате лишь в январе 1919 г. и сопровождалось еще одним безобразным выпадом сенатора Уильямса, на который Лафоллета уговорили не отвечать.

Так окончилась изоляция висконсинского сенатора. К нему подходили поздравить, пожать руку. Никто не услышал от него ни слова упрека. Он устало улыбался и молча качал головой, когда кто-либо пробовал объясниться по поводу своего поведения. Он не хотел ни мести, ни лишних разговоров и воспоминаний. Но когда в висконсинском законодательном собрании подняли вопрос об уничтожении позорного письма, осуждающего сенатора, Лафоллет воспротивился этому, считая, что все произошедшее является достоянием истории.

В считанные после реабилитации дни Боб окунулся в гущу политической жизни. Его имя вновь замелькало на страницах газет. Его выступления в сенате снова приковали внимание. Люди узнавали прежнего Боба, не боявшегося иметь свое суждение по всем злободневным вопросам. И он высказывал его, громко осудив интервенцию в Советскую Россию, став одним из лидеров оппозиции Версальскому договору и Лиге Наций, лично подняв вопрос о коррупции и взяточничестве в высшем эшелоне власти – администрации Гардинга, что привело к расследованию знаменитого «нефтяного дела». Стоит сказать, что его осуждение Версальского договора проистекало из глубокого убеждения в реакционности и несправедливости этого документа, составленного горсткой правителей за закрытыми дверями, что с самого начала претило Лафоллету.

Авторитет и популярность Боевого Боба восстановились скоро. Уже в 1920 г. он снова очутился в центре внимания в связи с попыткой группы прогрессистов, известной под названием «Комитета 48», выступить на выборах 1920 г., а также с усилением фермерского и рабочего движения за создание самостоятельной политической партии. Прогрессисты и рабочие обратились к нему с предложением выдвинуть его кандидатуру на пост президента. И те, и другие тогда получили отказ. В 1924 г. он принял вызов судьбы.

Для Боевого Боба участие в президентских выборах 1924 г. стало пиком политической карьеры, независимо от того, что он потерпел поражение. К этому времени за плечами сенатора было 45 лет политической деятельности – длительный путь от окружного прокурора штата Висконсин до сенатора США и кандидата в президенты. Путь, заполненный беспрерывной борьбой, где были взлеты и падения, ошибки и достижения. И был период несомненной удачи: трехкратное избрание губернатором штата и проведение выношенных в процессе борьбы с консерваторами прогрессивных реформ. И все же вершиной карьеры я считаю участие в президентских выборах, ибо к этому времени его взгляды и его действия убежденного прогрессиста, стойкость перед нахлынувшими на него в годы войны гонениями и клеветой сделали его в глазах огромного числа людей лидером национального масштаба.

Боб Лафоллет принял участие в президентском марафоне, отвергнув предложение Фермерско-рабочей партии и согласившись на выдвижение от КППД (Конференция прогрессивного политического действия) с условием, что выступает как независимый кандидат. Перед этим он опубликовал открытое письмо с осуждением Коммунистической партии США, как организации, выступающей за насильственные действия и следующей указаниям Коминтерна. Его письмо дало повод не только коммунистической и рабочей, но и либеральной прессе обвинить сенатора в сознательном нанесении удара движению за третью партию. Такого же мнения придерживались многие американские и советские историки. Но так ли это? В письме Лафоллета нет упоминаний о третьей партии, а лишь категорическое отмежевание от всякой связи с коммунистами и отказ принять их поддержку.

Подвергался ли Лафоллет давлению со стороны сил, враждебных Компартии США? В исторической литературе признано, что документов об этом не имеется, но известен факт приглашения Гомперсом к себе в апреле 1924 г. нескольких известных прогрессистов и требования от них отказаться от совместных действий с коммунистами. Трудно предположить, что сенатор не узнал об этом собрании. Однако, повторяем, документов нет. Лафоллет выступил от своего лица, а его негативное отношение к коммунистической партии было давно известно окружавшим его людям[7].

Участие Боевого Боба в президентских выборах в качестве независимого кандидата прогрессивных сил сообщило кампании особую остроту и специфическую окраску. Во-первых, движение в его поддержку приняло массовый характер и тогда же получило название движения Лафоллета (даже партии Лафоллета, невзирая на его отрицание своевременности создания третьей партии). Во-вторых, в ходе кампании выявилось, что обе старые партии – республиканцы и демократы – не столько боролись с друг другом за избирателей, сколько подвергали резкой критике прогрессивного кандидата, если можно назвать критикой безудержный поток нелепых обвинений и прямых оскорблений, выливаемых на голову Лафоллета. К этим выпадам присоединились коммунисты, возглавляемые своим кандидатом У.З. Фостером. Неважно, что впоследствии Фостер же признал ошибкой поведение компартии по отношению к Бобу Лафоллету. В тот момент эти выступления способствовали сгущению тяжелой атмосферы вокруг прогрессивного кандидата. Кроме них еще одна не очень многочисленная, но весьма злобная реакционная партия присоединила свой голос к хулителям кандидата прогрессистов. Это был Ку-Клукс-Клан. Дело в том, что в ответ на появившиеся в прессе требования ко всем кандидатам определить свое отношение к ку-клукс-клановцам Лафоллет выступил с открытым и жестким осуждением расизма и действий этой организации.

В целом идеологической основой программы Лафоллета был прогрессизм с ярко выраженной антимонополистической программой, осуждением империалистической внешней политики, требованием демократических реформ и социальной защиты рабочих и фермеров, а также с публично высказанным отрицательным отношением к коммунизму и Ку-Клукс-Клану, хотя эти два момента не были отражены в официальной платформе. Должна признать, что остается непонятным, почему в программе не нашли отражения требования об утверждении гражданских прав цветных меньшинств США, ведь на антирасистские заявления Лафоллет не поскупился.

Избирательная кампания для любого и более молодого человека является тяжелой физической нагрузкой, связанной с огромным нервным напряжением. Лафоллет, состояние здоровья которого уже внушало опасение жене и детям, выдержал это испытание. Но последствия сказались позже. Он проводил свою, – оказавшуюся для него последней, – кампанию с огромным энтузиазмом, который поддерживался всей семьей и друзьями, принимавшими в той или иной форме участие в этом политическом действе.

Госпожа Лафоллет не отговаривала мужа, когда он решил баллотироваться, несмотря на естественную тревогу, вызываемую частым нездоровьем Лафоллета и особенно сердечным приступом в Париже. Она и дети знали, как сильно его желание участвовать в президентских выборах.

Конечно, Боевой Боб хотел стать президентом, но верил ли он в возможность своего успеха при существующей раскладке политических сил и при его способности трезво оценивать ситуацию? Пожалуй, этого никто не знал. Во всяком случае он действовал и выступал во время предвыборного турне с полной отдачей сил и, несмотря на массу препятствий и трудностей, возникших перед прогрессистами (прежде всего отчаянную нехватку денег на кампанию), никогда не проявлял растерянности и всех подбадривал.

Предвыборные выступления Лафоллета надолго запомнились его слушателям. Это был прежний Боевой Боб, хотя и с седой шевелюрой, но с тем же огнем в глубоко сидящих глазах и быстрыми репликами в ответ на любой возглас из зала. Выступления перед публикой всегда возбуждали и вдохновляли Лафоллета и, надо думать, что он был счастлив в те минуты, когда чувствовал, что владеет вниманием огромного зала и ведет его за своей мыслью. Он ни с кем не делился сомнениями в своей победе, и только во время заключительного выступления в Кливленде у него вырвались слова о том, что, каков бы ни был для него исход кампании, он никогда не пожалеет, что принимал в ней участие.

С самого начала, как мы знаем, Лафоллет категорически возражал против создания в тот момент третьей партии. Он говорил: «Независимые движения и третьи партии не могут создаваться лидерами, сидящими за столом. Они бывают зрелым плодом событий, и они должны идти от народа»[8]. Возможно, он представлял в воображении, что широкая волна народной поддержки внесет его в Белый дом и тогда он станет естественным лидером победившей новой партии. Прекрасная мечта, но, увы, она не смогла осуществиться.

Победа Республиканской партии в 1924 г. оказалась внушительной и была обусловлена многими факторами, среди которых не последнюю роль играла стабилизация экономического положения в стране, не говоря уже об огромных средствах, собранных в фонд Кулиджа и умелой организации кампании. Кулидж собрал 15,7 млн голосов избирателей и 382 голоса выборщиков. За Лафоллета проголосовали 4,8 млн человек и только 13 выборщиков[9]. Прессса не преминула сравнить результаты голосования за Лафоллета с теми, что были у Рузвельта в 1912 г. не в пользу висконсинского сенатора.

Боб Лафоллет перенес поражение с большим достоинством. Даже детям, вместе с отцом слушавшим радиопередачу об итогах выборов, он ничем не выдал своего разочарования, заставив при этом замолчать молодежь, громко возмущавшуюся теми рабочими союзами, какие в последний момент отказали в поддержке их отцу.

До самого конца Боб Лафоллет не позволил никому заглянуть в его душу, конечно, раненную поражением. Его оптимизм, наверное, удивлял читателей «Лафоллетс мэгэзин», где он утверждал, что движение 1924 г. пошло дальше 1912 г., но не менял своего отношения к возможности создания третьей партии. При этом подчеркивал, что он поддержит партию, основанную на принципах, обращенных к каждому американскому гражданину, а не к представителям какого-либо класса или группировки. «Я не за классовую партию, не за партию, состоящую из организованных рабочих и организованных социалистов, не за какую-либо форму групповой организации. Там, где такую партию попытаются создать, неизбежно должны возникнуть раздоры из-за классового или группового контроля»[10]. Разве опыт истории не подтверждает этих слов висконсинского сенатора?

После выборов Лафоллет так и не смог включиться в привычный для него активный ритм жизни. Он простудился еще в ноябре на ферме; вернувшись в Вашингтон к началу сессии Конгресса, снова слег уже в январе. По настоянию врачей Боб с женой на два месяца отправился во Флориду на берег океана. Они провели чудесные дни, овеянные надеждой на выздоровление и возвращение к работе, без которой он не мог жить. Потом наступила прелестная вашингтонская весна, когда столица США полна ласкового тепла и цветов. Казалось, что болезнь отступила. Но в середине мая тяжелейший сердечный приступ вновь уложил его в постель. Это был конец. Лафоллет скончался 19 июня 1925 г., через четыре дня после своего семидесятилетия.

Президент США прислал семье официальное соболезнование. Сенат провел 20-го июня траурное заседание, требуемое регламентом. Но никакой церемонии прощания в столице официально не предполагалось. Однако народ стихийно устроил сенатору Лафоллету проводы, которые можно назвать национальными похоронами.

По желанию сенатора его должны были похоронить в Мадисоне рядом с могилой матери. Многотысячная толпа собралась в полдень 20-го июня на Юнион-стэйшн, откуда отходил поезд с гробом покойного и сопровождавшими его семьей, друзьями и делегацией от Конгресса. А дальше на всем пути следования траурного поезда днем и ночью на каждой станции его встречали и провожали тысячи людей. Когда же поезд пересек границу штата Висконсин, оказалось, что вдоль всего железнодорожного полотна до самого Мадисона стоят толпы людей с обнаженными головами. Так американцы проводили в последний путь своего великого гражданина.

Как же оценили Лафоллета соотечественники после того, как прошло какое-то время и утихло потрясение, вызываемое смертью каждого человека, а известного – тем более?

Личность выдающегося деятеля всегда вызывает противоречивые мнения. Это подтверждается двумя первыми работами о Лафоллете-старшем, появившимися через 6–7 лет после его смерти и принадлежавшими перу историков, которых можно считать младшими современниками висконсинского сенатора. Это Ф.А. Огг из Висконсинского университета и Дж. Чемберлен.

Статья Ф.А. Огга вышла в 1931 г. В ней после достаточно лестных слов о деятельности Боевого Боба ему дается жесткая характеристика, как человека «эгоцентричного» и «домогающегося президентства», а перед тем свалившего боссов в своем штате, чтобы стать боссом самому. Не ограничиваясь этим, Ф.А. Огт замечает, что «политические лидеры, к сожалению, отнюдь не всегда являются государственными деятелями. В общем, не следует проявлять больших колебаний в том, чтобы причислить Лафоллета к умнейшим политическим лидерам его времени»[11].

Этой, на мой взгляд, глубоко несправедливой оценке противостоит работа Дж. Чемберлена «Прощание с реформой», опубликованная через год (второе издание в 1933 г.). В ней автор в специальной главе подверг анализу личность и деятельность Боевого Боба, отметил его высокие человеческие качества – бескомпромиссность, честность, принципиальность, не позволившие ему отказываться от своих убеждений даже перед лицом серьезной для него опасности, мужество и стойкость. На фактах доказав огромный вклад, внесенный Лафоллетом в выработку многих законодательных актов, его влияние на политическую жизнь страны на протяжении более четверти века, Чемберлен назвал достойным сочувствия трагический финал карьеры Лафоллета в 1924 г., когда против старого прогрессиста ополчились консервативные и самые «левые» силы, т.е. коммунисты[12]. При всем этом книга Чемберлена – не апология сенатора, так как в ней беспристрастно сказано и об ошибках, которые автор увидел в действиях Боевого Боба в определенные моменты.

Эта высокая оценка Лафоллета как государственного деятеля спустя еще четверть века была подкреплена резолюцией сената США. В конце 1950-х годов сенат создал специальную комиссию с целью определения пяти величайших сенаторов в истории США. В результате опроса 150 сенаторов были названы пять имен: Г. Клей (виг), Р.М. Лафоллет-ст. (прогрессист), Дж. Кэлхаун (демократ), Д. Уэбстер (виг), Р. Тафт (республиканец). При повторном рейтинге среди политиков и историков, проведенном в 1982 г., когда просили назвать десять сенаторов, Г. Клей и Р.М. Лафоллет-ст. разделили первое и второе места[13].