Политические институты США в оценке некоторых французских современников, 1830-е годы*

М.М. Сиротинская

* Текст данной статьи подготовлен при финансовой поддержке Российского гуманитарного научного фонда (Проект № 96-01-00001).

Еще в конце XVIII в. многие французские политические мыслители и государственные деятели[1] проявляли интерес к конституционно-политическому опыту США, где незадолго до этого борьба северо-американских колоний против Англии увенчалась принятием Декларации независимости, испытавшей влияние идей Просвещения, и учреждением республики на основе федеральной Конституции. Обращение к американскому опыту нередко приводило и приводит к сопоставлению путей политического развития Франции и США, к сравнительному анализу итогов, характера, значения Американской и Французской революций XVIII в., американского и французского республиканизма. Данная тема была и остается предметом острых дискуссий среди историков.

И в ХІХ в. французские политические и общественные деятели, ученые, дипломаты, журналисты, путешественники, наряду с обращением к примеру Англии, проявляли интерес к заатлантической республике, к путям развития Старого и Нового Света. Здесь многие из нас вспомнят знаменитую книгу А. де Токвиля «Демократия в Америке». Но Токвиль не был одинок в своем стремлении постичь механизмы функционирования американской политической системы. Революция 1830 и, в особенности, 1848 г., когда во Франции была учреждена Вторая республика, обострили интерес французских современников к политическим институтам США.

В данной статье предпринята попытка по имеющимся в библиотеках Москвы источникам рассмотреть, как в 1830-е годы сами французские современники, придерживавшиеся преимущественно либеральных взглядов, — некоторые политические и государственные деятели (Ф. Гизо, А. Тьер, Ж. де Лафайет), периодические издания, — оценивали конституционный опыт США, в частности американский республиканизм, его применимость к условиям Франции, организацию законодательной и исполнительной власти в заокеанской республике (вопрос об отношении французов к проблеме рабства в Америке не затрагивается – это отдельная тема). Каковы были, с их точки зрения, место и роль политических институтов США в современном им мире и в будущем?

Революция 1830 г., в которой принимал активное участие маркиз де Лафайет (еще живы были воспоминания о восторженном приеме, оказанном ему американцами во время его путешествия по Америке в 1824–1825 гг.[2]), поставила вопрос о том, какой политический выбор сделает Франция после свержения короля Карла Х. Значительное давление на Лафайета оказывали республиканцы, предлагавшие ему занять пост президента Французской республики.

Лафайет, неоднократно называвший себя «последователем американской школы», горячо защищал политические институты США, выступал сторонником республиканизма по американскому образцу. Он считал достойными подражания принцип народного суверенитета, выборность и полномочия главы исполнительной власти, правительства, местных органов власти, организацию и структуру Конгресса США, федерализм, всеобщее избирательное право и в целом декларировавшиеся Конституцией североамериканской республики права и свободы граждан[3].

31 июля 1830 г. во время известной беседы Лафайета с герцогом Орлеанским, открывшей будущему королю путь к трону, «герой Старого и Нового Света» прямо заявил: «Я республиканец и оцениваю конституцию Соединенных Штатов как самую совершенную из всех существовавших». Интересно, что герцог, в молодости (1797–1799 гг.) проживавший в Америке, согласился с собеседником. Однако после длительных раздумий и долгих колебаний Лафайет, не находивший Францию тех лет подготовленной к республиканской форме правления, высказался за необходимость «народного трона, окруженного республиканскими институтами». В дальнейшем он отрицал приписанные ему слова, обращенные к Луи-Филиппу: «Вы – лучшая из республик»[4]. Позднее Лафайет неоднократно объяснял, что он имел в виду под республиканскими институтами: это – народный суверенитет, возможность избрания нацией короля, принцип выборности офицеров национальной гвардии, расширение полномочий, выборность местных органов управления, и т.д. Выступая 8 ноября 1830 г. в палате депутатов против ограничения свободы прессы, Лафайет приводил в пример США, где «распространение прессы поощряется»[5]. Отвергая в своей речи в палате депутатов 7 марта 1831 г. необходимость избирательного ценза, Лафайет обращался к американскому опыту. По его словам, «то, что для Франции – утопия, практикуется в течение более 50 лет в США, где каждый налогоплательщик – избиратель». Американскую демократию Лафайет противопоставлял английской аристократии. И после своего смещения с поста главнокомандующего национальной гвардей в декабре 1830 г. Лафайет продолжал отстаивать необходимость реформ во Франции, часто ссылаясь на пример США[6].

Близкие Лафайету идеи относительно заатлантической республики развивала редакция газеты «Насьональ», сторонников которой называли «американской партией» и которая с начала 1832 г. стала защищать республиканизм по примеру США[7].

Вопрос об отношении «Насьональ» к конституционно-политическому устройству США был поднят в ходе слушания 29 августа 1832 г. в суде присяжных департамента Сены дела по обвинению авторов газеты (статьи в «Насьональ» от 31 мая, 6 июня 1832 г.) в подстрекательстве к «свержению правительства» и «изменению существующего строя». Во время слушания прокурор Ж.-Ш. Персил обвинил редакцию «Насьональ» в пропаганде американской формы правления. «„Насьональ“ не желает конституционной монархии, – заключал он, – чего она хочет, так это президента, избранного на пять лет (это случайное высказывание показывает степень неосведомленности французских современников, даже занимавших государственные должности, о системе организации исполнительной власти в США. – М.С.), и облеченного теми же полномочиями, что и в США»[8]. В связи с этим 31 августа 1832 г. в «Насьональ» был опубликован ответ главного редактора А. Карреля прокурору. Конституция США представлялась Каррелю «целью, к которой в настоящее время стремятся усилия общества». Он высказывался за управление страной от имени народа.

В конституционно-политическом устройстве заатлантической республики его привлекали принципы разделения властей и народного суверенитета, двухпалатный законодательный орган, полномочия главы исполнительной власти и правительства, сосредоточение исполнительной власти в руках одного человека. Отвергая обычай формирования палаты пэров по признаку наследства, Каррель приветствовал выборность верхней палаты законодательного органа, в которой, как он считал, должна быть представлена «аристократия», т.е. крупные собственники, что, по его мнению, позволит «спокойно открыть нижнюю палату для демократии». По словам Карреля, с начала 1832 г. газета стала выступать против наследственной королевской власти и отстаивать принцип выборности и ответственности главы исполнительной власти по примеру США[9].

Не принимая в целом федерализм, двухпалатную систему и даже децентрализацию управления, сторонники «Насьональ» примерно с 1832 г. были убеждены в возможности распространения политических институтов по образцу США за пределами Западного полушария.

При всей неоднозначности и некоторой наивности, с современной точки зрения, идеи «республиканской монархии», мнение Лафайета и его сторонников о политических институтах США было довольно нетрадиционно и отличалось от оценок большей части французских либералов того времени. Поверенному в делах России в Вашингтоне барону Сакену выступления Лафайета в парламенте в апреле-мае 1831 г. даже представлялись «подстрекательскими»[10]. Восприятие Лафайетом американского опыта отличалось от оценок США большей частью французских либералов того времени. В этом смысле примечательны высказывания Гизо и Тьера.

Наибольшее число обращений к политическому опыту США содержалось в выступлениях депутатов во французском парламенте в октябре-декабре 1831 г. в связи с обсуждением вопроса об отмене статьи 23 конституционной Хартии 1830 г. о возможности формирования палаты пэров по наследственному признаку[11].

Тьер в своем выступлении в палате депутатов 3 октября 1831 г. защищал (как и Гизо) необходимость сохранения наследственного звания члена палаты пэров, объясняя ее опасностью противопоставления королевской власти двухпалатному выборному законодательному органу. Размышления о путях формирования верхней палаты во Франции навели Тьера на сравнение французского и американского конституционного опыта. Он категорически отверг американский прецедент. Сама мысль о возможности устранения королевской власти представлялась будущему президенту Французской республики кощунственной. Как он полагал, «без наследственной палаты пэров нам не понадобятся столетия, чтобы прийти к конституции США». В политической практике США в 1831 г. Тьера больше всего отталкивал принцип выборности верхней палаты законодательного органа и, в особенности, главы исполнительной власти. «Чтобы быть последовательным, мы вынуждены будем сделать исполнительную власть выборной», считал он, что абсолютно неприемлемо для Франции. По словам Тьера, «речь не идет о том, чтобы довести систему до абсурда, приведя ее к конституции США». Тьер выступал сторонником «проверенной» английской политической системы в противовес «выборной» американской.

Точка зрения Тьера об опыте заатлантической республики была хорошо известна в стране. Еще в феврале 1830 г., будучи одним из редакторов «Насьоналя» (Тьер вышел из состава редакции 29 августа 1830 г.), он предупреждал об опасности обращения к американскому примеру, подчеркивал необходимость убеждения общественности в том, что «монархическая форма совместима с режимом свободы», иначе, полагал он, «воображение перенесет нас по ту сторону Ла-Манша, и даже по ту сторону Атлантики»[12]. В апреле 1835 г. президентская власть в заатлантической республике представлялась Тьеру слабой[13].

Если Тьер истолковывал политическую модель США в отрицательном смысле, то Гизо в своем выступлении в палате депутатов 14 мая 1834 г. подчеркивал «мудрость» американских государственных мужей. Ссылки на заатлантическую республику, где, как он утверждал, господствует «уважение к закону», призваны были оспорить право на свободу дискуссий, право французской прессы подвергать критике правительство, «собственность, королевскую власть, Хартию»[14].

Позднее, выступая в парламенте 15 февраля 1842 г., Гизо откровенно признался, что, с его точки зрения, «всеобщее избирательное право … представляет внутреннюю, социальную опасность для США» и создает угрозу свободе на всем земном шаре[15]. Таким образом, Гизо и Тьер в эти годы или не принимали вообще, или трактовали американский республиканизм в консервативном смысле.

При этом отношение французских либералов к республиканской форме правления было не всегда негативным. Оно определялось накопившимся историческим опытом, влиянием идей Просвещения. Нередко под «республикой» (сам термин происходит от латинских слов «respublica», т.е. «общее дело») понималась некая общность людей, объединенная идеей гражданской добродетели, или такой политический режим, при котором власть не сосредоточивалась в руках одного правителя, «тирана». В данной связи французы и американцы ссылались на опыт античных и средневековых республик. В соответствии с классической республиканской традицией подразумевалось, что граждане республики наделены общественной добродетелью, им свойственно подавление личных желаний во имя общественного интереса[16].

В то же время некоторые французские либералы (например, Токвиль) достаточно безразлично относились к форме правления и соответственно не придавали решающего значения американской форме политического устройства[17].

В 1830-е годы, поддерживая заложенную, с его точки зрения, в республиканской форме правления идею «общего интереса», Гизо, как и многие французские либералы того времени, отвергал, как бы мы сейчас сказали, идею демократии (в том числе и по американскому образцу), понимаемую как форму политической организации общества, основанную на признании народа в качестве источника власти, на его праве оказывать влияние на государственные дела. Демократизация американской общественно-политической жизни в годы президентства Э. Джексона вызывала неприязнь у большей части французских либералов[18].

В 1830–1840-е годы на отношение французских либералов к республике накладывали отпечаток и события Великой французской революции. Многих из них объединял страх перед возможностью повторения опыта якобинской диктатуры, неприятие республиканцев левого крыла[19].

В середине 1830-х годов Гизо одним из первых среди французских современников (чуть раньше него, 1 марта 1834 г., сходная попытка была предпринята в журнале «Ревю де Де Монд»[20]), в палате депутатов 12 марта 1834 г., прямо противопоставил французский республиканизм радикального направления и французскую демократию американскому республиканизму. Он провел водораздел между революционным крылом французской республиканской партии, которое он несколько ранее называл «дурным отростком нашей революции», «сборищем всех ложных идей, всех дурных страстей», и «республиканцами будущего», «американской школой»[21]. В дальнейшем, в особенности в конце 40-х годов, эта тема была им развита[22].

Некоторые французские либералы, напротив, положительно оценивая американский опыт, проводили параллели между конституционной монархией и заокеанской республикой. Так, граф Ж.-М. Порталис, выступая в палате пэров 24 декабря 1831 г., для подтверждения мысли о необходимости формирования верхней палаты по наследственному принципу, обращался к примеру США, где, по его словам, из семи американских президентов двое являлись отцом и сыном (имелись в виду Джон Адамс и Дж.К. Адамс)[23].

Эта часть либералов, поддерживая и развивая известный тезис Тьера, выдвинутый им 18 января 1830 г. в «Насьональ», о необходимости «короля, который царствует, но не управляет», видела в США некую элитарную республику, где место короля занимает президент с ограниченными полномочиями. Проводилась аналогия между американским сенатом и французской палатой пэров, функции верхней палаты сводились к сдерживанию демократических устремлений нижней. Государственно-политическое устройство США подводилось под британскую политическую модель и также лишалось принципа республиканизма[24].

Решительное несогласие с данной точкой зрения выразил Н.-А. Ланнес, герцог де Монтебелло (в дальнейшем – видный дипломат). В своей речи в палате пэров 26 декабря 1831 г. он категорично высказался против приведения в пример США – страны, которую он посещал. Он подчеркнул неправомерность сопоставления политического устройства Франции и заатлантической республики, ибо «их (Соединенных Штатов. – М.С.) конституция основывается на принципах, совершенно отличных от ваших и невозможно провести никакого сравнения», «в США нет наследственной королевской власти – вот уже маленькое различие (смех в зале)». По его словам, если в Америке кто-либо лишь заикнулся бы о «королевской республике», то «народ разорил бы, поджег бы ваш дом»[25].

Однако центральная идея, проводившаяся многими французскими либералами, проявлявшими интерес к США, — это мысль об уникальности американского опыта, об «американской исключительности», о невозможности успешного перенесения республиканских политических институтов по образцу США на почву Франции.

Данную точку зрения наиболее решительно отстаивал Гизо. Постоянно делая акцент на том, что республиканская форма правления «совершенно не подходит для Франции», что характеру французского народа соответствует конституционная монархия, Гизо в своем выступлении 12 марта 1834 г. сделал вывод о применимости американской политической модели лишь к условиям Западного полушария. Он заявил, что «политическое устройство США – это прекрасная форма правления для США, в тех обстоятельствах, в которых данное общество оказалось при своем рождении»[26].

Эта мысль проводилась Гизо и при оценке характера Американской революции и роли в ней Дж. Вашингтона. В 1838 г. Гизо откликнулся на просьбу американских издателей трудов первого президента США (в 1834–1837 гг. в Бостоне вышло в свет полное собрание произведений и писем Вашингтона под редакцией Дж. Спаркса), и уже в 1840 г. появилось французское издание писем и работ Вашингтона с предисловием Гизо. Тема «американской исключительности» была усилена в издании 1851 г.[27]

В дальнейшем в своих мемуарах Гизо подчеркивал различия путей политического развития Франции и США, американского и французского обществ: при работе над изданием трудов Вашингтона, писал он, «я постоянно переходил от Франции к Америке и от Америки к Франции». Перед ним было два совершенно различных общества: одно – католическое, с давними монархическими традициями, другое – молодое, протестантское, «воспитанное в республиканском духе», «без врагов, без соседей …, без бремени прошлого». Политические устройства двух государств также в корне отличны: одно – республиканское и федеративное, другое – монархическое и унитарное. Правда, рассуждения Гизо не лишены определенных противоречий: в 1861 г. он признавал, что и французы, и американцы «были воодушевлены одним желанием и имели одну цель – политическую свободу», и даже проводил «очевидную аналогию» между политикой Дж. Вашингтона в деле основания североамериканского государства и своими усилиями в 1830 г. по укреплению июльского режима. Он в определенном смысле сближал «некоторые принципы конституционной монархии и республики»[28].

В октябре 1831 г. Тьер также ссылался на особые условия США, в частности на их географическое положение[29].

О. Барро в 1830 г. также ссылался на политическую модель США. Так, выступая в качестве префекта Сены 18 ноября 1830 г. перед американской делегацией, прибывшей поздравить парижан от имени жителей Филадельфии по случаю «успешной» революции, он положительно отзывался об «основанном на разуме и здравом смысле» политическом устройстве США, к которому «наша старушка Европа с трудом приближается»[30]. Однако он был уверен в неприменимости американского опыта к условиям современной ему Франции. В июльские дни 1830 г. Барро приложил немало усилий к тому, чтобы убедить Лафайета с его еще свежими воспоминаниями о «необыкновенной свободе и великом богатстве» США, коими они «были обязаны своим республиканским институтам», в необходимости установления конституционной монархии. По мнению Барро, вопрос был решен, исходя прежде всего из географической ситуации Франции[31].

Г. Бомон – друг Токвиля и его спутник в путешествии по Америке в мае 1831 – феврале 1832 г. в своих письмах из США отцу и брату (1831 г.) также проводил мысль об уникальности американского общества, которое, по его словам, «не имеет аналогов», «идет собственным путем». С его точки зрения, американские политические институты невозможно перенести на европейскую почву, они хороши только для Западного полушария[32].

Статьи редактора журнала «Ревю британик» (1831 г.) С.-Л. Солнье о государственных расходах в США во Франции имели цель развенчать выводы Лафайета о правительстве США как о «дешевом» правительстве и показать, что монархическая форма политического устройства обходится «дешевле» республиканской. Вопреки заверениям Солнье в противном, они бросали тень на американские политические институты. Как утверждал редактор «Ревю британик», США находятся в особых условиях: «перенесенные в Европу, североамериканские институты функционировали бы там совершенно по-другому». К тому же, согласно Солнье, политический механизм США не лишен определенных недостатков, в частности значительную опасность представляет проблема рабства[33].

Автор статьи «Параллель между Англией и Соединенными Штатами Северной Америки» в лондонском журнале «Куотерли ревью» (в 1832 г. она была помещена на страницах журнала «Ревю британик» и издававшегося в Брюсселе журнала «Ревю юниверсель») с иронией отзывался об «английской политической школе», последователи которой выражали восхищение «демократической конституцией США», республиканской формой правления, «оставлявшей далеко позади себя» «наши бедные европейские монархии». Автор акцентировал внимание на особенностях политического развития США, противопоставлял заатлантическую республику Европе, в частности Англии[34].

Развивая мысль об «американской исключительности», Гизо давал свое понимание места и роли США в будущем. Выступая в палате депутатов 12 марта 1834 г., он выразил несогласие со сторонниками «американской школы» – по его словам, «молодыми, искренними людьми», «чьи умы занимают доктрины США» и которые рассматривают политическое устройство Соединенных Штатов в качестве «конечной цели всех обществ», указывают на «нормальное состояние» американского общества. Гизо упрекнул их в «опасном неведении как человеческой натуры, так и условий развития общества», ибо, как считал Гизо, в заатлантической республике – «общество, находящееся в младенчестве…, общество-дитя»[35].

Эти слова раскрывают взгляд Гизо на место и роль США в мире. Гизо, находивший конституционную монархию по образцу Хартии 1830 г. совместимой со свободой и считавший вполне естественным существование «новой аристократии» во французском обществе, рассматривал июльский режим как некий конечный рубеж в развитии европейской цивилизации, как конец эры революций. Этот известный государственный деятель и историк, признававший превосходство политических институтов Великобритании в Европе и находивший июльский режим наиболее подходящим политическим строем для Франции, в треугольнике Франция – Англия – США значительную роль отводил собственной стране[36].

С точки зрения Гизо, американское общество с его республиканскими политическими институтами соответствует «младенческой» фазе развития цивилизации. Как он предполагал, по мере своего «взросления» оно «догонит» европейское и заимствует его черты. Само существование североамериканской республики, считал Гизо, есть результат благоприятного стечения обстоятельств, американский опыт применим лишь в Западном полушарии, ведь Соединенные Штаты по существу «не испытали революции»[37]. Он отвергал в конституционно-политическом устройстве США принцип выборности главы исполнительной власти, верхней палаты законодательного органа, всеобщее избирательное право и в целом не видел у демократии будущего.

В этом смысле небезынтересно сопоставить взгляды на США Гизо и Токвиля. Отдельные высказывания Токвиля о заатлантической республике можно интерпретировать в плане подтверждения тезиса об уникальности американского опыта, противопоставления республики Нового Света Европе. Так, 3 июня 1831 г. Токвиль писал отцу: «Сейчас я нахожусь под влиянием двух идей: первая, что этот народ – самый счастливый в мире, вторая, что он обязан своим необыкновенным благополучием гораздо менее свойственным ему добродетелям и форме правления, нежели особым условиям, в которых он оказался»[38]. В этом же смысле можно трактовать некоторые его выводы в конце первой книги знаменитого труда «Демократия в Америке», в частности слова о том, что «под республиканской формой правления в Соединенных Штатах понимается размеренное и спокойное развитие общества», «мирная власть большинства». Однако, «по мнению некоторых европейцев, республика – это не господство большинства, а власть тех, кто берется говорить от его имени» (то есть североамериканская республика отчасти противопоставляется Старому Свету). В предисловии же 1848 г. к 12-му изданию «Демократии в Америке» прямо проводится антитеза между Америкой и Европой.

Интерпретация Токвиля, в частности его слов о том, что в США республика воспринимается «без споров, без возражений, без доказательств, с молчаливого согласия, с чего-то вроде consensus universalis»[39], – легла в основу так называемой «консенсусной» историографической школы, родоначальником которой некоторые историки считают Токвиля.

Токвиль, которого никак нельзя заподозрить в пристрастии к демократии как к государственному устройству, рассматривал будущее западноевропейского общества в контексте необратимости введения всеобщего избирательного права, торжества «великой демократической революции». Общеизвестно, что именно поэтому он проявлял столь значительный интерес к заатлантической республике. По его заключению, «та самая демократия, которая господствовала в американском обществе, стремительно идет к власти в Европе», и данный процесс остановить невозможно. В духе «универсалистской» традиции Токвиль рассматривал общие процессы, характеризовавшие политическое развитие Франции и США. Прежде всего, это «равенство условий, которое, не достигая здесь, в отличие от Соединенных Штатов, своих крайних пределов, ежедневно приближалось к ним». Это, например, влияние общественного мнения. По его словам, «несмотря на все различия конституций, Франция и Соединенные Штаты сходны в том, что доминирующей силой в этих странах является общественное мнение. Следовательно, исходный принцип, лежащий в основе законов этих стран, по сути один и тот же… По своей природе этот принцип полностью отражает республиканский дух»[40].

Безусловно, Токвиль не был сторонником прямого копирования политических институтов США. Он не принадлежал к «американской школе», к приверженцам газеты «Насьональ». В отличие от А. Карреля и его сторонников, прямо пропагандировавших в 1830-е годы американский пример и считавших возможным перенесение политических институтов США на европейскую почву, Токвиль, говоря о настоящем и ближайшем будущем Франции, склонялся к необходимости конституционной монархии. «Если бы я жил среди демократически настроенного народа, – утверждал он, – я бы предпочел республиканской форме конституционную монархию … с, скорее, двух-, нежели однопалатным, законодательным органом, со сменяемыми судьями, с местным самоуправлением, нежели с административной централизацией»[41].

Однако, как свидетельствует книга Токвиля «Демократия в Америке», отдаленное будущее Западной Европы все же принадлежит представительной демократии по американскому образцу[42]. То есть, Токвиль вовсе не находил политические институты США (при всех их положительных и отрицательных сторонах) соответствующими лишь условиям Западного полушария, и в этом суть его принципиального расхождения с Гизо. В данном контексте, скорее, последнего можно отнести к одному из родоначальников теории «консенсуса».

Безусловно, идея неотвратимости наступления новой эры — эры упадка абсолютных монархий, не была абсолютна нова. Можно провести сравнения между высказываниями о США Токвиля и его дальнего родственника, знаменитого писателя, дипломата Ф.Р. де Шатобриана (при всей несхожести характера их трудов, времени их создания, политических взглядов этих людей). Одна из центральных идей, отстаивавшихся Шатобрианом, – мысль о глобальном наступлении эры демократической революции как в Западной Европе, так и в США. В своем выступлении в палате пэров 7 августа 1830 г. он решительно высказался против установления республиканской формы правления во Франции, подчеркнув: «Представительная республика – это, возможно, будущее мира, но ее время еще не пришло». В статье же «Будущее мира», опубликованной в газете «Насьональ» 5 мая 1834 г., Шатобриан был более категоричен. Он прямо объявил о наступлении эры перехода от королевской власти к республике. По его словам, «Европа быстрыми шагами движется (court) к демократии». Шатобриан смог высказать предположение, что новое общество будет иметь тенденцию к индивидуализму – такое общество, как он утверждал, «мы уже видим в США»[43]. Эти мысли сближают Шатобриана с Токвилем. В 1835 г. Шатобриан писал Токвилю: «Безусловно, мы вступаем в демократическую эру; демократическая идея витает в воздухе … С ней можно бороться .., но что бы ни делалось и ни говорилось, ей обеспечена победа»[44].

По мнению французского историка Ж. Дюрозеля, не меньшей известностью, чем труд Токвиля «Демократия в Америке», пользовались «Письма о Северной Америке» М. Шевалье[45]. Конечно, Шевалье, находившегося еще под влиянием сен-симонистских идей, интересовали иные, нежели Токвиля, аспекты американской действительности. Тогда он усматривал основную причину благосостояния США не в американской Конституции, не в форме политического устройства, а в поощрении правительством США развития системы транспортных путей. Он возлагал надежды не на политические институты заокеанской республики, а главным образом на трудолюбие, деловитость, энергию американцев, их уважение к религии и находил вероятным, что граждане Америки в ХХ–ХХI вв. выполнят возложенную на них «божественным провидением» «миссию народа-пионера».

Как и другие сен-симонисты того времени, Шевалье не был сторонником республиканской формы правления для Франции, отстаивая необходимость конституционной монархии. Как он полагал, протестантизм и республиканизм с их акцентом на индивидуализм соответствуют условиям Западного полушария. Как утверждал Шевалье, «наш национальный дух, напротив, стремится к тому, чтобы Франция действовала главным образом посредством обращения к принципам ассоциации (причем ассоциации иерархической. — М.С.) и централизации, которые характеризуют католицизм и монархию»[46].

Но, несмотря на все различия французского и американского опыта, Шевалье выявил определенные закономерности в их развитии. По его словам, «Северная Америка – это Европа головой вниз и ногами вверх». С его точки зрения, развитие американского общества, как и европейского, не лишено социальных противоречий. Шевалье проводил аналогии между реформами Джексона в Америке, движением за парламентскую реформу в Англии и тем, что происходило во Франции «в среде портных, стрелочников, плотников». Демократизация общественно-политической жизни, по его мнению, это неизбежный процесс, характеризующий и Америку, и Западную Европу: для Европы и, в особенности, для Франции характерен «подъем демократии или, скорее, радикализма, который еще находится в зародыше и который, если Господь позволит, не исчезнет». США – это «каприз на восточный лад демократии-гиганта, все более переходящей в радикализм по мере того, как она все больше господствует без соперников и без сдерживающих начал»[47].

Лафайет в своей статье «Некоторые идеи об институтах Франции, США и Англии» (дата ее написания не указана), признавая, что США оказались «в ситуации более благоприятствующей общественной свободе …, нежели старые государства Европы», подчеркивал (совсем в духе Сен-Симона) универсальный характер Американской революции, проводил параллели между Декларацией независимости и Декларацией прав человека и гражданина. В обращении к избирателям 13 июня 1831 г. он акцентировал внимание на том, что «американская эра основала свободу, не прикрываясь модными названиями республики и монархии, а в сознательных поисках прав, присущих всем людям, всем нациям»[48].

И все же подобные рассуждения не были свойственны большей части французской либеральной общественности в 30-е – начале 40-х годов XIX в.

В этом плане примечательны слова одного из депутатов, который, выступая в палате депутатов 4 октября 1831 г. и защищая принцип наследственного звания члена палаты пэров, категорически высказывался против ссылок на пример США, будущее которых, с его точки зрения, весьма неопределенно. Он находил вероятным, что в ближайшие 5–6 веков в Америке аристократия» «сможет отпраздновать свою победу на могилах Франклина и Вашингтона»[49].

Автор статьи в английском журнале «Нью мансли мэгэзин», перепечатанной в «Ревю британик» в июле 1830 г. (в журнале «Ревю британик» в 1830-е годы публиковались преимущественно статьи из английских изданий, представлявшие политические институты США и американские нравы в неблагоприятном свете), возражал против утверждения о наступлении новой эпохи, когда «принцип равенства» будто бы должен занять место абсолютных монархий[50].

Несколько позднее автор статьи в английском журнале «Эдинбург философикэл ревью» «Прогресс, особенности и будущее демократии в Европе и в Америке» (опубликована в журнале «Ревю британик» в декабре 1840 г.) полемизировал с Токвилем, возражая в особенности против утверждения последнего о том, что «французский дух» («sentiment français»), известный (особенно в Париже) под именем демократия, присущ как всей Европе, так и Америке». С его точки зрения, содержание современной ему эпохи составляет переход к обществу «материалистическому», где, как и в заокеанской республике, господствует культ денег, переход к «эре машин».

По его заключению, в настоящее время США находятся во главе цивилизации, которая все быстрее движется к обществу, где процветает культ материального интереса. Автор противопоставлял французскую демократию, с ее «мятежным» духом, стремлением свергнуть авторитеты, устранить социальные различия, демократии в США, где, по его словам, демократический дух «легко укротим» и имеет основной целью достижение богатства и благополучия. С другой стороны, он, противореча самому себе, утверждал, что по ту сторону Атлантики можно наблюдать «элементы похожие или по крайней мере аналогичные тем, которые составляют французскую демократию»; и в США и во Франции господствует демократический принцип «равенства»; правда, в Соединенных Штатах «равенство … скорее, представляет восстание Нового Света против старого общества»[51]. То есть автор статьи все же признавал общие закономерности развития общества в Америке и в Западной Европе.

Посланник Франции в США А. де Бакур, согласно записи в его дневнике от 17 октября 1841 г., был уверен в том, что книга Токвиля «Демократия в Америке» рассчитана на определенную категорию европейских читателей и призвана «очернить» «наши политические институты».

Он отвергал параллели между демократией в Америке и во Франции и за демократическим устройством общества не видел будущего. По его словам, миссия освоения американского континента была «провиденциальной миссией», которая возлагалась лишь на «англо-американскую цивилизацию»; по мере же освоения Соединенными Штатами континента «они пойдут по общему пути с другими нациями». С точки зрения Бакура, американская демократия близка к аристократии и, возможно, даже движется к «умеренной монархии»; Франция же, заключал он, движется, скорее, к деспотизму, нежели к республике[52].

В целом можно сделать вывод, что в конце XVIII – первой половине XIX в. многие французские политические мыслители и государственные деятели рассматривали политическую систему США сквозь призму опыта Американской и Французской революций. По справедливому заключению американского историка Д. Эчеверриа, французских современников, проявлявших интерес к республике Нового Света, можно с известной долей условности разделить на две группы, различавшиеся по степени их самоидентификации с трансатлантическим миром, по их пониманию места и роли политических институтов заатлантической республики в современном им мире и в будущем. К первой группе, отстаивавшей идеи существования общечеловеческих законов развития общества, всеобщих культурных ценностей, определенной близости Американской и Французской революции, Эчеверриа относил, в частности, Ж.А. де Кондорсе, Ж. П. Бриссо, Шатобриана, Токвиля, а к другой – французского публициста и дипломата Ж. де Местра[53]. Во вторую группу можно также включить и Ф. Гизо.

Оценка французскими либералами опыта заатлантической республики в 1830-е годы отражала их политические взгляды, эволюцию, особенности и характер французского либерализма – его бескомпромиссность, негибкость в отношении республиканцев левого крыла и во многом неприязненное отношение к демократии, унаследованное от эпохи Французской революции. Отсюда стремление «отгородить» республиканизм от всеобщего избирательного права и ориентация в определенной мере на британскую политическую модель. В то же время очевидна неспособность либералов установить во Франции в 1830–1840-е годы парламентарный строй по примеру Англии, их акцент на права и свободы граждан вообще, а не на конкретные права и свободы индивидуума (по образцу США)[54]. Однако современные зарубежные исследователи более осторожно и взвешенно подходят к вопросу о путях политического развития Франции и США, прямо не противопоставляя институциональную нестабильность Франции конца XVIII – первой половины XIX в. конституционной стабильности в США, «мирный», «консенсусный» (по словам американской исследовательницы П. Хигоннет) республиканизм в США французскому республиканизму[55].