История Русской Америки на страницах «Иркутских епархиальных ведомостей»*

Л.М. Троицкая

На фоне общего повышения интереса к истории Отечества постоянно усиливается внимание и к Русской Америке. В этой связи большое значение приобретает введение в научный оборот новых архивных и иных материалов. Думается, что определенный интерес представляют также некоторые периодические издания, содержание которых в полном объеме пока еще по разным причинам специально не изучалось исследователями. В данной статье предпринимается попытка анализа того, как история Русской Америки освещалась в «Иркутских Епархиальных Ведомостях» («ИЕВ»), выходивших с 1863 по начало 1918 г., на страницах которых довольно часто, особенно в 1860–1890-х годах появлялись различные по характеру материалы по указанной тематике. Таких статей, сообщений, воспоминаний, документальных публикаций и т.д. оказалось около пятидесяти. Условно их можно разделить на три раздела: церковно- и историко-статистический, хроника современных событий и жизнеописание митрополита Московского и Коломенского, святителя Иннокентия (о. Иоанна Вениаминова)[1].

Выбор журнала не случаен, поскольку долгие годы, до 1840 г., именно из Иркутска осуществлялось непосредственное управление православными церквами и миссиями на Аляске и Алеутских островах. В архиве Иркутской епархии хранилось много документов, касавшихся истории православия в Русской Америке.

При этом следует отметить, что в «ИЕВ» достаточно широко была представлена и американская тематика. Так, например, в период бурных революционных событий в России в начале XX в. публиковались статьи и сообщения, в которых животрепещущие социальные проблемы и вопросы религиозно-нравственного воспитания молодежи рассматривались сквозь призму западноевропейского и особенно североамериканского опыта[2]. Нельзя не указать на то, что эти публикации зачастую не были оригинальными, а являлись перепечатками из других журналов, в том числе и православных. Все же сам факт их появления в церковной печати позволяет сделать вывод о том, что интерес к США проявлялся достаточно широко, и существовавшая практика заимствований из изданий других епархий или Святейшего Правительствующего Синода (далее – Синод) давала возможность, хотя и опосредованно, знакомить читателей из отдаленной сибирской провинции с некоторыми сторонами жизни в Соединенных Штатах, столь непохожими на российскую действительность. Однако в данной статье автор ограничивается анализом материалов, охватывающих период с XVIII в. по 1867 г., т.е. со времени Первой Камчатской экспедиции до продажи Россией своих владений на Северо-Западе Америки Соединенным Штатам.

Очень большое значение для подготовки и публикации материалов по истории Русской Америки имел тот факт, что первым редактором «ИЕВ» в течение восьми лет был, по определению Дм. Хрусталева, «даровитый и трудолюбивый» протоиерей о. Прокопий Громов (Прокопий Васильевич Громов) и, когда в 1871 г. он оставил данное поприще, журнал от этого только потерял[3]. Более десяти лет о. Прокопий прослужил на Камчатке. Он активно занимался миссионерской деятельностью, был членом Императорского русского географического общества. Используя архивные источники, он изучал историю Тобольской и Иркутской епархий, г. Иркутска. Особенно важно то, что он был еще с юности знаком с будущим митрополитом Иннокентием (Вениаминовым) и долгое время с ним переписывался[4]. Все это в той или иной мере нашло отражение на страницах «ИЕВ», которые в те годы с интересом читались не только духовенством, но и светской публикой.

Даже спустя 30 лет со дня кончины о. Прокопия продолжали высоко цениться его работа по истории камчатских церквей, а также «замечательное сочинение», основанное на личных воспоминаниях о митрополите Иннокентии (Вениаминове). Более того, утверждалось, что эти «два великие миссионера» вместе приобщали к христианству народы отдаленной и заброшенной Камчатки. Протоиерей Громов написал и опубликовал своеобразную летопись Иркутска, в которой содержались, помимо прочих, и сведения, непосредственно связанные с историей Русской Америки[5].

Сбор церковно-исторического и статистического материала о православных церквах в Камчатской епархии, вновь образованной в 1840 г. на части территории, входившей ранее в состав Иркутской епархии, осуществлялся «во исполнение определения» Синода, состоявшегося 19 мая / 6 октября (ст. ст.) 1850 г. Этим занимался Иннокентий (Вениаминов) – первый епископ Камчатский, Курильский и Алеутский. В свою очередь он просил разрешения привлечь для работы находившегося в то время в Иркутске о. Прокопия, который еще ранее собирал для себя все сведения из архива Иркутской духовной консистории и из других источников о церквах и миссиях Камчатской епархии, в том числе и о тех, что располагались на Северо-Западе Америки. В 1852 г. возведенный уже в сан архиепископа Иннокентий (Вениаминов) извещал Синод о согласии протоиерея Громова продолжить начатую работу[6]. Поэтому последний получил доступ к документам консистории.

В середине 1850-х годов описание камчатских церквей было представлено в Синод, который потребовал от Иннокентия (Вениаминова) и, соответственно, от о. Прокопия исправить текст в ответ на некоторые замечания цензора. Протоиерей Громов вспоминал: «Горе взяло меня, и я отозвался преосвященному, что как исправить нечего, то я готов изорвать рукопись и бросить в печь». Угомони своя я (курсив текста. – Л.Т.), отвечал мне преосвященный, и доверши полезное дело»[7]. Вняв этому увещанию, о. Прокопий продолжил работу, и в результате, по его словам, «высушенный до нельзя остов» этого труда – к удивлению самого автора – понравился и был даже первоначально опубликован в «Трудах Киевской Духовной Академии», а его автор получил в награду 200 экземпляров оттисков, и затем благословение Синода[8].

В 1863–1878 гг. о Прокопий опубликовал в «ИЕВ» часть этой работы в виде 25 очерков, в которых рассказывалось об истории распространения православия на Камчатке, в Охотской области в XVIII в. Важное место в повествовании отводилось деятельности первых иркутских епископов: святителю Иннокентию І (Кульчицкому) и особенно Иннокентию II (Неруновичу), а также миссионерам и священно- и церковнослужителям, в том числе И. Козыревскому, Первой камчатской миссии (1730-е годы) во главе с В. Филевским и др. Все эти материалы охватили самый начальный этап христианизации Восточной Сибири и прилегающих территорий.

Для изучения предыстории Русской Америки представляют интерес сюжеты, связанные в этой серии очерков с подготовкой и проведением Второй Камчатской экспедиции под командованием Витуса Беринга. Протоиерей Громов показал тесные взаимоотношения между ее светскими участниками и духовенством, подчеркнул значение экспедиции для миссионерской деятельности православной церкви не только в Восточной Азии, но в перспективе и на вновь открывавшихся островах и землях на Тихоокеанском севере. Так, Синод предписывал епископам Тобольской и Иркутской епархий обязательно снабжать капитана-командора В. Беринга всеми необходимыми припасами и отправить с ним шесть иеромонахов[9]. В сентябре 1734 г. по просьбе Беринга и при содействии иркутского епископа Иннокентия II (Неруновича) для экспедиции была изготовлена походная церковь названная во имя Рождества Пресвятыя Богородицы[10].

Отец Прокопий (Громов) отмечал, что у Иннокентия II сложились весьма хорошие отношения с морскими офицерами. Но это отнюдь не означало идиллии. Отец Прокопий сообщал, что подчас возникали ссоры и между некоторыми членами экспедиции, а также между В. Берингом, находившимся при нем иеромонахом Феофилом и флотскими офицерами, с одной стороны, и жителями Якутска, включая духовенство, – с другой. Осуждая проявившееся при этом высокомерное поведение капитана-командора, адресовавшего свои обязательные к исполнению приказы независимым от экспедиции якутским священно- и церковнослужителям, о. Прокопий с досадой восклицал: «Как великим людям не пригоже такое мелкое честолюбие!»[11]

Однако автор отмечал интересную и на первый взгляд парадоксальную особенность, связанную с распространением христианства во время как Первой, но главным образом Второй Камчатских экспедиций. Он неоднократно подчеркивал, что состоявшие на русской службе лютеране В. Беринг, М. Шпанберг, Г.В. Стеллер лично способствовали продвижению православия на восток. По мнению о. Прокопия, уже после завершения Первой Камчатской экспедиции Беринг пришел к выводу о том, что «Северо-восток Азии жаждет озарения света Евангельского, да некому указать путь к сему озарению», и предлагал превратить Охотский порт не только в центр русского мореплавания на Тихом океане, но и в миссионерский центр, который простирал бы свое влияние и на Камчатку, и на «прибрежья Ледовитого моря»[12]. Протоиерей Громов процитировал также письмо М. Шпанберга, адресованное владыке Иннокентию II от 24 августа (ст. ст.) 1735 г., в котором тоже высказывалась настоятельная просьба поскорее прислать в Охотск православного священника и обустроить храм, поскольку их отсутствие ощущали находившиеся там многочисленные христиане[13].

Под давлением объективных обстоятельств, связанных с нехваткой священнослужителей, Синод добился того, чтобы в Сибирь за различные преступления стали ссылаться вместе с женами и детьми священники и диаконы без лишения сана. При этом, по словам о. Прокопия, преследовалась цель не только распространить православие, но и заселить сибирские просторы русскими[14].

Церковь стремилась строго регламентировать брачные отношения православных как с язычниками, так и с представителями инославных христианских конфессий. С 1734 г. по распоряжению Иннокентия II с иноверцев стали брать специальную подписку, форма которой, как писал о. Прокопий, сохранилась почти в неизменном виде вплоть до середины XIX в.[15] В качестве примера он дословно привел подписку, данную в 1735 г. участником Второй Камчатской экспедиции французским астрономом Людвигом Делилем де ла Кройером по случаю его венчания по православному обряду с дочерью иркутского подъячего Марией Дмитриевной Татариновой. Жених торжественно поклялся никогда не «приводить» жену «в веру своего исповедания» и «которые родиться будут дети у нас мужеска и женска пола, и их крестить в православную веру российского исповедания…»[16]

Протоиерей Громов с большим удовлетворением отмечал, что с прибытием участников Второй Камчатской экспедиции на Камчатку там в 1741 г. были освящены три церкви. По его сведениям, с согласия офицеров В. Беринг предложил А.И. Чирикову пожертвовать вновь основанному поселению – Петропавловской Гавани – походную церковь во имя Рождения Пресвятыя Богородицы, которая в том же году превратилась из парусиновой палатки в деревянный храм, ставший украшением порта[17]. Приехавший в составе экспедиции иеромонах Дамаскин, вскоре умерший, обращал камчадалов в православие.

Для о. Прокопия было важно подчеркнуть, что после обращений Г.В. Стеллера, В. Беринга, а также Охотского начальника, португальца по происхождению, находившегося на русской службе со времен Петра І А.М. Девиера, Синод с разрешения императрицы Елизаветы Петровны отправил в 1742 г. на Камчатку православную миссию во главе с архимандритом Иоасафом (Хотунцевским)[18]. В общей сложности миссия пробыла там долгих 17 лет. За это время к прежним трем прибавилось еще четыре храма, было организовано 12 школ, в которых обучалось 239 учеников из числа детей туземцев[19]. О том, что камчадалов следовало не только крестить, но и учить, писал еще Г.В. Стеллер. Протоиерей Громов цитировал письмо ученого, в котором тот убеждал русское правительство в том, что «неверные народы суть добросердечны, весьма правдивы, в обещаниях постоянны, странноприимны, трудолюбивы, однакож не глупы… Что же до суеверия языческого надлежит, суетны они от невежества, нежели безбожны»[20].

Отец Прокопий отмечал также, что Вторая Камчатская экспедиции оставила в память о себе церковные принадлежности и иконы. Кроме того, В. Беринг просил своих подчиненных, которые вернутся домой из плавания на Северо-Запад Америки, построить православный храм в Петропавловской Гавани и лютеранскую кирху в Выборге.

Материалы о Беринге и его соратниках имелись еще в нескольких публикациях «ИЕВ»[21]. Дм. Хрусталев утверждал, что капитан-командор столкнулся с большими трудностями как при организации экспедиции, так и во взаимоотношениях с местными властями. Автор писал, что даже для Сибири масштабы экспедиции были невиданные и она «оставила по себе всеобщее негодование, вследствие тяжелой повинности», которую несли немногочисленные жители поселений, расположенных вдоль сибирского тракта, обязанные перевозить участников и грузы экспедиции[22].

Начиная с 1740-х годов на Алеутские острова стали отправляться промысловые партии, снаряжавшиеся предприимчивыми купцами. В очерках о. Прокопия говорилось о большом хозяйственном значении располагавшейся в устье р. Камчатки заимки одного из крупнейших сибирских монастырей, а именно якутского Спасского монастыря. Уже 1740-х годах она получала основные доходы от морских и звероловных промыслов, а также от земледелия. Автор сообщал, что на заимке вываривали соль, там же отдыхали после возвращения из морских вояжей промышленники. Монастырь имел определенные доходы за предоставление торговцам денежных кредитов[23]. О. Прокопий подчеркивал наличие тесной связи между успехами промысловых партий на Алеутских островах и процветанием православных церквей в Восточной Сибири и на Камчатке. По его мнению, это выражалось в том, что согласно дававшимся обетам известную часть добычи вкладывали «в покровительствующее место», которым чаще всего являлись или какая-то камчатская церковь, или монастыри в Якутске, Киренске и Иркутске, а также в городах европейской части России[24].

Известно, что первым в 1743 г. за каланами (морскими бобрами) на острова Тихоокеанского севера отправился охотский сержант Емельян Басов. По сведениям о. Прокопия, он внес по возвращении в 1746 г. первый вклад мехами в Нижнекамчатскую церковь. Однако, как полагал автор, из-за слабого контроля вклады других промышленников более позднего времени были будто бы малозначительны[25].

Повествуя о деятельности главы Второй православной миссии на Камчатке Иоасафа (Хотунцевского), о. Прокопий отмечал, что тот обратился 29 марта (ст. ст.) 1748 г. в Синод с просьбой прислать на полуостров «пастыря со властию архиерейскою» (курсив о. Прокопия. – Л.Т.), поскольку «на Океане» предвидится «открытие многих островов, которые со временем имеют образовать обширную Камчатскую епархию»[26] (курсив о. Прокопия. – Л.Т.).

Как бы продолжая эту тему, в очерке, посвященном подьячему Ивану Рыщикову, автор ссылался на письмо этого чиновника в Синод от 9 февраля (ст. ст.) 1779 г., в котором предлагал в виде проекта послать православную миссию, которая состояла бы из монахов, а не из семейного белого духовенства, на Курилы и к алеутам. Рыщиков считал, что монахи-аскеты могли бы довольствоваться малым, их сопровождала бы охрана и они организовали бы на островах школы для обучения туземцев, которых потом можно было бы возвести в священнический сан. Он тоже полагал, будто следует учредить новую Камчатскую епархию[27]. Однако в те годы решение не было принято, хотя Синод предписал иркутскому епископу рассмотреть эти предложения, но далее дело не пошло.

Первая православная миссия в Америку на остров Кадьяк была отправлена в 1794 г. Ее возглавил архимандрит Иоасаф (И. Болотов). В докладе, прочитанном в 1882 г. в Иркутском миссионерском обществе по случаю 300-летия присоединения Сибири к России и опубликованном в «ИЕВ», говорилось, что до 1794 г. промышленники были вынуждены сами крестить аборигенов, «находя в этом свою выгоду: крещеные ими алеуты, уважая их как отцев, служили им исключительно и усердно, и никто другой из русских не мог переманить их к себе»[28].

Инициаторами организации этой православной миссии были в 1793 г. знаменитые купцы И.Л. Голиков и Г.И. Шелихов. Последний долгие годы жил в Иркутске, где и умер в 1795 г. Ему посвящалась специальная статья, приуроченная к 100-летию со дня его кончины. Анонимный автор очень сожалел, что город, по существу, пропустил эту дату и «не почтил его (Г.И. Шелихова. – Л.Т.) память даже скромной общественной панихидой»[29]. Автор полагал, будто такая забывчивость не была случайной, поскольку иркутянам якобы «смутно представляется личность Шелихова и его деятельность…»[30] В статье говорилось, что он преследовал не только личные, но главным образом государственные цели, осуществляя на практике свои грандиозные проекты по колонизации и освоению Русской Америки, Курильских островов, Восточной Сибири и Дальнего Востока. Признавалось, что при основании первого постоянного русского поселения на Кадьяке в 1784 г. происходили кровавые стычки с туземцами, но при этом утверждалось, будто «вся его деятельность была проникнута христианским духом». Автор статьи называл Г.И. Шелихова «первым проповедником Слова Божия» на Алеутских островах и у берегов Америки[31]. Его противопоставляли как жестоким испанским конкистадорам, так и некоторым другим русским промышленникам, например, наводившему ужас на островитян Соловьеву («Соловью-разбойнику»).

В заключение автор описал пышные торжества, прошедшие в родном городе Г.И. Шелихова-Рыльске, тогда как в самом Иркутске 20 июля (ст. ст.) 1895 г. у могилы первопроходца собралось лишь несколько преподавателей духовно-учебных заведений и о. В. Смирнов под проливным дождем отслужил панихиду[32].

В более ранних публикациях о. Прокопия Громова и В. Корелина упоминалось об иркутском женском Знаменском монастыре, где был похоронен Г.И. Шелихов, в частности о том, что в его благоустройстве принимала участие вдова Шелихова – Наталия Алексеевна[33].

Главе Первой православной миссии в Америке был посвящен небольшой очерк, в котором, помимо сведений биографического характера, подчеркивалось, что архимандрит Иоасаф (Болотов) незадолго до своей трагической гибели во время кораблекрушения в 1799 г. стал первым архиереем, возведенным в Иркутске в сан епископа[34]. Следующее такое же по значимости событие произошло лишь в 1860 г.[35] В журнале публиковалось «Наставление Архимандриту Иоасафу» (14 пунктов), а также частично «Инструкция проповедникам, посылаемым от Преосвященных Архиереев, для обращения иноверных в христианскую веру»[36]. «Наставление» предписывало Иоасафу осуществлять духовное правление над всеми православными в Америке, защищать «обидимых», терпимо относиться к туземцам.

О православии на Алеутских островах писал в своих записках архиепископ Ярославский и Ростовский Нил[37]. В свое время он много путешествовал по огромной иркутской епархии и оставил интересные свидетельства о деятельности православных миссионеров и в целом о положении православной церкви на востоке России, которые были полностью опубликованы в «Ярославских Епархиальных Ведомостях», поскольку преосвященный Нил получил новое назначение и возглавил ярославскую епархию. Этот материал был частично перепечатан в «ИЕВ»[38]. Следует отметить, что если, например, сведения о Якутске, Восточной Сибири в целом, архиепископ излагал как очевидец, то об Алеутских островах он писал, опираясь, главным образом, на доступные ему документы, а также книги русских путешественников и получившие широкое признание труды о. Иоанна Вениаминова[39]. Нил осуждал жестокости, чинившиеся в отношении алеутов некоторыми русскими промышленниками в середине XVIII в., называя уже упоминавшегося Соловьева «вторым Аттилой». Он утверждал, что 1763–1783 гг. представляли собой смутный и кровавый период, когда «наплыв незваных гостей увеличивал порчу нравов и вел к истощению материальных средств»[40].

Преосвященный Нил полагал, что положение сумел изменить Г.И. Шелихов, и сравнил его с «посланником с небес». Нил сожалел, что деяния этого купца якобы незаслуженно забыты в Сибири. Он высоко ценил усилия Шелихова по христианизации жителей Кадьяка и соседних островов, однако скептически относился к склонности последнего к преувеличению как числа крещеных аборигенов, так «и все прочее, касавшееся возлюбленных им островов»[41].

В «ИЕВ» не была опубликована та часть записок архиепископа Нила, где он резко критиковал закабаление алеутов со стороны Российской-американской компании (РАК), о которой в дни своего служения в Восточной Сибири он не слышал ничего «доброго и отрадного». Судя по его высказываниям, он являлся ярым сторонником освобождения «Американцев (индейцев. – Л.Т.) и островитян от ига компанейского», полагая, что это будет величайшим благом, сопоставимым по своему значению с отменой крепостного права в России[42].

С прискорбием Нил констатировал бедственное положение духовенства в русских владениях в Америке. Он считал, что экономить на жаловании священно- и церковнослужителей «аномально» и привел данные о скудном содержании их в Уналашкинском приходе в 1838 г., исходя из представленной священником Григорием Головиным ведомости[43].

Архиепископ утверждал, что сильный удар по благополучию новокрещенных туземцев нанесли такие события, как смерть Г.И. Шелихова в 1795 г. и гибель епископа Иоасафа в 1799 г. Кроме того, он весьма нелестно отзывался о правителе Русской Америки А.А. Баранове, ставя его на одну доску с недоброй памяти промышленником Соловьевым[44]. Нил даже высказал недовольство тем, что Иннокентий (Вениаминов) в уже упоминавшейся работе не раскрыл истинного значения А.А. Баранова в жизни владений Российско-американской компании.

О том, что представляло собой учрежденное Новоархангельское викариатство Камчатской епархии накануне продажи Аляски, можно узнать из опубликованных в «ИЕВ» извлечениях из отчетов обер-прокурора Синода и тогдашнего архиепископа Камчатского Иннокентия (Вениаминова)[45].

В 1867 г. во всей Камчатской епархии насчитывалось 12 православных миссий, из них 5 – в Америке и 7 – в Восточной Азии. В Русской Америке проживало 13 тыс. православных, было 8 церквей и 35 часовен, в которых служило 16 священнослужителей[46]. Для сохранения православного влияния на местное население после 1867 г. Синод постановил учредить самостоятельную архиерейскую кафедру вместо уже упомянутого Новоархангельского викариатства[47].

В опубликованных фрагментах отчета архиепископа Иннокентия (Вениаминова) от 8 февраля (ст. ст.) 1869 г. говорилось о состоянии Камчатской епархии в конце 1860-х годов. Так, Новоархангельским викарием был назначен в 1866 г. епископ Павел[48]. Иннокентий писал, что «в настоящее время» в Америке насчитывалось 9 православных храмов, в 1868 г. в Сан-Франциско был вновь открыт приход с одним священником. Вероятно, учитывая это, он сообщил, что всего в Америке – 10 православных церквей с 8 священниками. По данным Иннокентия, в 1866 г. в Русской Америке проживало до 9 тыс. православных, а с тех пор там было крещено еще 179 душ язычников-туземцев[49]. Важным представляется следующее его заявление: «В Америке, Камчатке и по прибрежьям Охотского моря ни еретиков, ни раскольников не существует, потому что туда их не ссылают, а сами они селиться там не захотят по не удобствам тамошней жизни»[50], чего нельзя было сказать о Якутской области и Амурском крае. Он также подтвердил, что на Северо-Западе Америки действовали 5 православных миссий из общего числа (11) всех миссий и миссионерских станов[51].

Самой трудной для православной церкви Иннокентий (Вениаминов) считал Колошенскую миссию, которую возглавлял в 1867 г. священник Новоархангельского собора Николай Ковригин, ибо «[миссия] должна была иметь дело с самыми буйными, пьяными и воинственными дикарями, от которых сама Российско-Американская компания во все времена владычества своего в Ситхе защищалась стенами укрепленного порта» (так в тексте. – Л.Т.)[52]. Говоря о Кенайской миссии, преосвященный Иннокентий отметил, что служивший там с марта 1866 г. по 31 июля 1867 г. (ст. ст.) игумен Николай столкнулся с отрицательным влиянием управляющих РАК на нравы местных новообращенных в православие жителей[53].

На страницах «ИЕВ» нашла отражение хроника некоторых событий, происходивших в бывшей Русской Америке вскоре после ее продажи США. Зачастую эти материалы являлись перепечатками из других русских периодических изданий, например, газет «Кронштадтский вестник», «Голос» и др. В 1869 г. было опубликовано 7 сообщений, так или иначе связанных с положением православных. В них говорилось о популярности среди жителей США епископа Павла, об отношении американских властей к православному населению, об ограблении собора в Ново-Архангельске[54].

Большой интерес представляет появившаяся зимой 1868 г. в «ИЕВ» заметка под заголовком «Совпадение». Это сообщение позволяет уточнить биографию одного из служащих РАК, а именно: правителя иркутской конторы, почетного гражданина Иннокентия Степановича Костромитинова. В фундаментальном биографическом словаре, составленном американским исследователем Р. Пирсом, лишь упоминается, что И.С. Костромитинов умер в 1860-х годах[55]. В упомянутой заметке конкретно говорится о последних днях его жизни. И.С. Костромитинов отправил последние отчеты в Главное правление РАК о завершении деятельности компании в Аяне, Якутске и Иркутске «и сам, приготовив себя на первый седмице Поста говением, постом, молитвою, исповедию, и приобщением св. Таин, а потом таинством Елеопомазания, и отходным на исход души каноном, 21 февраля (ст. ст. – Л.Т.) в Иркутске скончался»[56].

Важное значение для истории православной церкви в Восточной Сибири, на Дальнем Востоке и в Русской Америке имели публикации «ИЕВ», посвященные жизни и деятельности митрополита Московского и Коломенского Иннокентия (Вениаминова). В разные годы на страницах журнала печатались документы, связанные с его именем, воспоминания, статьи, письма. Все эти разнообразные по жанру и глубине свидетельства и наблюдения расширяют наши представления об этом замечательном человеке. О нем много писали отечественные и зарубежные исследователи и нет необходимости перечислять имеющуюся литературу. Отметим лишь, что известная работа И.П. Барсукова во многом опиралась на воспоминания протоиерея о. Прокопия Громова, знавшего Иннокентия еще со времен их молодости, когда оба в начале XIX в. учились в Иркутской духовной семинарии[57].

Протоиерей о. Прокопий писал свои воспоминания уже в 1860-е годы еще при жизни Иннокентия, скончавшегося 31 марта (ст. ст.) 1879 г. Причем последний уточнял некоторые эпизоды из своей жизни, поправляя о. Прокопия[58]. Это касалось даты рождения, обучения грамоте, причины отъезда в далекую Русскую Америку. Иннокентий отмечал, что целью его приезда в С.-Петербург в 1838 г. была публикация перевода Священных книг на алеутско-лисьевский язык. Всего же преосвященный внес 8 существенных поправок к первоначальному варианту его биографии, изложенному о. Прокопием. В свою очередь протоиерей Громов тоже следил за тем, чтобы в печати не появлялись ошибочные сведения о жизни и деятельности Иннокентия[59].

Одновременно с работой о. Прокопия в «ИЕВ» были опубликованы воспоминания протоиерея Афанасия Виноградова, также знакомого с преосвященным Иннокентием и служившего в свое время в Русской Америке[60]. Основное внимание в его воспоминаниях уделялось таким человеческим качествам, присущим Иннокентию, как огромное трудолюбие, доброжелательность, предприимчивость, чувство юмора.

Важным дополнением к биографии митрополита Московского и Коломенского может служить ряд статей. Так Д. Хрусталев рисовал Иннокентия любящим сыном, тяжело переживавшим смерть своей матери Феклы Поповой[61]. В анонимной публикации о первой встрече митрополита Московского и Коломенского Филарета со своим будущим преемником, а тогда о. Иоанном Вениаминовым, говорится несколько по-иному, нежели в книге И. Барсукова. Если последний утверждал, что они встретились в Москве во время первого приезда Вениаминова из Русской Америки в Россию, то в упомянутой статье речь шла о том, что встреча произошла якобы благодаря мальчику Петру Тутукину в церкви петербургского подворья Троице-Сергиевой Лавры[62].

Очень высокая оценка миссионерской деятельности Иннокентия (Вениаминова) в Русской Америке с конца 1820-х годов дана в статье И. Брызгалова[63]. В ней автор подчеркивает, что священник о. Иоанн Вениаминов подружился с алеутами, изучал местные языки и наречия, нравы, быт и культуру туземцев, а также природные ресурсы Алеутских островов.

В течение нескольких столетий миссионеры проводили христианизацию индейцев. «ИЕВ» перепечатали статью из «Московских Церковных Ведомостей», посвященную проблеме влияния крещения на процесс вымирания «диких народов». Лейтмотивом ее стало утверждение, будто в жестокостях против североамериканских аборигенов виновато не само христианство, которое «не имеет и не может иметь ничего общего» с белыми «кровопийцами, только по имени принадлежавшими к христианской церкви»[64].

Опыт, который преосвященный Иннокентий (Вениаминов) приобрел в общении с алеутами, был использован им в подробнейшем «Наставлении Священнику…» Оно содержало более 60 пунктов и было полностью впервые опубликовано в «ИЕВ» в 1879 г. «как драгоценный памятник миссионерской деятельности» митрополита Московского «и вместе как руководство для всех сибирских миссионеров»[65]. Показательно, что данный документ был там же опубликован в 1898 г. вторично. Редакция «ИЕВ» объясняла это тем, что за прошедшее время многие священники и даже миссионеры уже стали забывать «Наставление» или вообще не были с ним знакомы[66].

Объем статьи не позволяет подробно останавливаться на всех материалах, так или иначе связанных с историей Русской Америки. Однако на основании данного обзора основных публикаций можно составить общее представление об их направленности и содержании. Главной темой, естественно, являлась история православного миссионерства. Очень большое значение имели публикации, посвященные жизни и деятельности апостола Америки митрополита Московского и Коломенского Иннокентия (Вениаминова).

В целом разные по характеру многочисленные публикации в «ИЕВ» проливают дополнительный свет на некоторые аспекты истории Русской Америки, особенно касающиеся распространения православия.