«Вылезайте, господин президент! Он уехал». К визиту А.И. Солженицына в Вашингтон летом 1975 года

С.Е. Паулсон
(Ун-т штата Огайо, США)*

В США опубликовано значительное количество работ по истории диссидентского движения в СССР. В последние годы все больше исторических исследований на эту тему появляется и в России. Издается обширная мемуарная литература участников движения. Эти труды дают представление о его развитии, направлениях, важных событиях, а также о деятельности отдельных правозащитников. Вместе с тем столь необходимая для понимания сущности диссидентства тема, как деятельность советских правозащитников на международной арене, степень их влияния на официальные политические круги западных стран и особенно США, все еще мало освещена в литературе.

Подобная ситуация объясняется во многом тем, что доступ историков к американским правительственным документам до сих пор ограничен. Большинство материалов, относящихся к работе Госдепартамента США в период разрядки (администрации Р. Никсона, Дж. Форда, Дж. Картера), продолжают оставаться закрытыми. Впрочем, на мой взгляд, это не должно обескураживать исследователей. Важные документы, отражающие позицию Вашингтона по отношению к советским диссидентам, откладывались и в личных делах членов президентской администрации, часть которых сейчас открыта для исследователей. Несмотря на малочисленность этих материалов, при их использовании вместе с мемуарами бывших лидеров США можно получить достаточно яркое представление о том, какие сложные политические ситуации возникали в Вашингтоне в связи с деятельностью советских диссидентов.

Наиболее характерным является, пожалуй, эпизод, связанный с визитом А.И. Солженицына в Вашингтон в июне-июле 1975 г. (Материалы о визите писателя хранятся в Библиотеке президента Джералда Форда: файлы Г. Киссинджера и Б. Скоукрофта, Р. Чейни, Р. Нессена, Дж. Марша, Д. Гергена.) Приезд изгнанного из СССР писателя-диссидента и тот факт, что он не был принят в Белом доме, широко освещались американской прессой. Журналисты строили догадки о причинах, по которым встреча между Солженицыным и Фордом не состоялась. Среди возможных причин называли занятость президента и краткосрочность пребывания автора «Гулага» в Вашингтоне, а также нежелание американского правительства ссориться с Кремлем.

В мемуарах лидеров из Белого дома, непосредственно принимавших решение, приглашать Солженицына или нет, эпизод 1975 г. упоминается бегло либо обходится стороной. В мемуарах президента Форда «Время залечивать раны» эпизоду с Солженицыным отводится всего полстраницы. Форд признает, что несостоявшаяся между ними встреча не была случайностью, а результатом принятого Белым домом решения, продиктованного тем, что прием Солженицына мог бы стать жестом, имеющим международное значение[1]. На международной арене, особенно в Москве, подобные жесты пришлось бы объяснять. А в США за встречу президента с Солженицыным ратовали консервативные политики. 1975 год в Америке был предвыборным, и они оказывали значительное влияние на выдвижение кандидатур от республиканцев. Форду было выгодно пойти навстречу консерваторам, однако он от этого уклонился.

Президент США не предусмотрел, сколь непопулярным среди консерваторов, да и среди американской публики в целом, станет его отказ от встречи с Солженицыным. После негативной реакции прессы ему все же пришлось уступить и объявить, что знаменитый писатель приглашается в Белый дом в любое время. Интересно отметить, какими фразами Форд заканчивает описание инцидента: «Советский писатель получил «открытое» приглашение. И это был самый любопытный эпизод в этой истории. Как только я сделал приглашение, все, кажется, потеряли интерес к организации встречи»[2].

Может сложиться впечатление, что эпизод с Солженицыным существенного значения не имел и что в конечном счете все о нем позабыли. Некоторым диссонансом этому, однако, звучат появляющиеся в фордовском тексте страниц через сто фразы о президентских выборах 1976 г. Форд отмечает, что его соперник Роналд Рейган искусно использовал в борьбе против него имя Солженицына. Рейган хвалил советского диссидента как человека большого «мужества» и «высоких моральных принципов»[3]. Позицию подчеркнутого уважения к советским диссидентам занял и другой соперник Форда на выборах — Джимми Картер.

Избиратели проголосовали за Картера. Одной из главных причин тому была его вера, что американский президент не имеет права исключать из своей внешней политики соображения морали, а также его симпатия к борцам за права человека – таким, как Солженицын. Этот факт свидетельствует о том, что инцидент с несостоявшимся приемом Солженицына вовсе не канул в Лету. В данной статье на основании архивных материалов я попытаюсь разобраться в том, какие стороны политики Форда продемонстрировал американцам эпизод с Солженицыным. Что оттолкнуло от него избирателей? К каким выводам о характере администрации США пришли американские и иностранные комментаторы этого эпизода?

Чтобы ответить на эти вопросы, необходимо проследить механику принятия президентом решения не встречаться с автором «Гулага». Однако, прежде чем сделать это, обратимся к мемуарам еще одного важного участника событий 1975 г. – госсекретаря США и советника президента по вопросам национальной безопасности Генри Киссинджера.

Дж. Форд пришел к власти в результате чрезвычайных обстоятельств. Из-за Уотергейтского скандала Р. Никсон был вынужден досрочно уйти в отставку. По американским законам бразды правления перешли к вице-президенту. Став хозяином Белого дома, Форд чувствовал себя несколько неуютно под неожиданно легшим на него грузом ответственности. Особенно беспокоила его внешняя политика, в руководстве которой он не имел достаточного опыта. Чтобы обеспечить своей администрации репутацию компетентной во внешнеполитических вопросах, президент назначил своим советником по национальной безопасности Г. Киссинджера.

Киссинджер был опытным специалистом-международником. Будучи советником Никсона по национальной безопасности в 1968–1973 гг., он являлся инициатором и «архитектором» разрядки и определял политику США в диалоге с СССР. Сохранив свою должность при Форде, Киссинджер продолжал последовательно проводить в жизнь выработанные им при Никсоне принципы отношений американской администрации с советским руководством. На их основании Киссинджер, а также руководимые им Государственный департамент и Совет национальной безопасности США формулировали подход фордовской администрации к советским диссидентам и посоветовали президенту не встречаться с Солженицыным.

В мемуарах «Годы в Белом доме», а также «Поворотные годы» Киссинджер характеризовал СССР как идеологизированную военную супердержаву. Советская система, рассуждал советник президента, «слишком идеологически враждебна, чтобы добиться быстрого с ней примирения, и в военном отношении слишком сильна, чтобы ее уничтожить»[4]. В такой ситуации самая лучшая для США позиция – выжидать и пытаться как-то сосуществовать с Советским Союзом. Мощь СССР, считал Киссинджер, не вечна, его внутренняя структура имеет серьезные изъяны: негибкую экономику и нестабильную систему преемственности власти[5]. Эти проблемы, прогнозировал Киссинджер, будут постепенно ухудшать положение в СССР и в конечном итоге приведут его к развалу. Пока это не произойдет, Соединенным Штатам следует терпеливо ждать и использовать СССР в своих интересах, подписав с ним выгодные торговые и научные соглашения. США также должны заключать с Советским Союзом соглашения в области ограничения вооружений и противостоять экспансионистским попыткам Кремля на международной арене. При этом, настаивал Киссинджер, американской администрации стоит воздерживаться от критики каких-либо действий кремлевского руководства внутри СССР. Подобная критика лишь вызовет подозрения Л.И. Брежнева относительно серьезности намерений США достичь двусторонних соглашений. Соответственно Белому дому не следовало публично осуждать преследования диссидентов в СССР, психиатрические лечебницы, спецлагеря и высылку инакомыслящих за границу.

Американские политики и наблюдатели неоднократно указывали Киссинджеру, что демократической стране не подобает, с моральной точки зрения, закрывать глаза на вопиющие нарушения прав человека в Советском Союзе. Киссинджер отвечал на это, что политика и мораль – вещи разные и что государственные лидеры должны руководствоваться соображениями практической целесообразности, а не морали[6]. С практической же точки зрения, полагал советник президента, линией наименьшего сопротивления для США было не раздражать Кремль и не вмешиваться во внутренние дела СССР. В данной статье мы рассмотрим, как эпизод с Солженицыным характеризует выработанную Киссинджером политику по отношению к Советскому Союзу. Действительно ли замалчивание диссидентской проблемы было невмешательством во внутренние дела СССР? Действительно ли эта политика не приносила вреда самим Соединенным Штатам?

Обратимся непосредственно к событиям 1975 г. и проследим шаг за шагом, как реагировал Белый дом на визит Солженицына в американскую столицу. Впервые вопрос о встрече с автором «Гулага» встал перед фордовской администрацией в середине июня. Знаменитый писатель-диссидент приехал в США, чтобы получить присужденную им награду Института Гувера при Стэнфордском университете, а также посетить архив Института. Кроме того, Солженицын планировал совершить поездку по нескольким штатам. Одним из пунктов его маршрута был Вашингтон. Туда он собирался прибыть 27 июня, а 30 июня должен был появиться на банкете, который устраивала в его честь Американская федерация труда — Конгресс производственных профсоюзов (АФТ-КПП)[7]. Председатель АФТ-КПП Джордж Мини направил президенту Форду письмо, приглашая его посетить банкет и встретиться с Солженицыным. 23 июня в адрес президента поступило письмо от сенаторов-республиканцев — Джесси Хелмса (Северная Каролина) и Строма Терманда (Южная Каролина). Хелмс и Терманд были известны в Белом доме как политики, настроенные особенно антисоветски, разделявшие критику Солженицына в адрес советского режима. Сенаторы сообщали о приезде Нобелевского лауреата в столицу и просили президента с ним встретиться[8]. Письма Мини и двух сенаторов и положили начало длительному политическому скандалу.

С самого начала в выработке решения по вопросу о визите Солженицына принимали участие столь важные органы президентской администрации, как Совет национальной безопасности и Государственный департамент. Последний подготовил свои рекомендации к 26 июня. Его позиция излагалась в меморандуме исполнительного секретаря Дж. Спрингстина помощнику советника президента по национальной безопасности Б. Скоукрофту. Госдепартамент предлагал занять решительную, но вместе с тем не лишенную гибкости позицию по отношению к визиту автора «Гулага». Рассмотрим изложенные им аргументы. В меморандуме отмечалось, что Солженицын – Нобелевский лауреат и человек, глубоко уважаемый в Соединенных Штатах. Доказательство тому – принятая сенатом резолюция, предоставившая Солженицыну почетное американское гражданство. Это могло бы послужить доводом в пользу встречи Форда с писателем. Кроме того, Форд недавно принимал в Белом доме советских полярников и министра пищевой промышленности. На американскую публику мог произвести негативное впечатление тот факт, что президент встречается исключительно с присланными Кремлем советскими функционерами. Тем не менее Госдепартамент решительно высказался против посещения Фордом банкета АФТ-КПП, а также против приглашения Солженицына на аудиенцию в Овальный кабинет. На банкете, предсказывали эксперты департамента, будет звучать критика в адрес СССР. Чтобы не ассоциироваться с подобной критикой, президенту Форду лучше там не появляться. «Советы, наверняка, воспримут участие Белого дома в этом деле как умышленный негативный сигнал или как свидетельство слабости администрации перед лицом антисоветского давления». Встреча с писателем-диссидентом в Овальном кабинете, по мнению Госдепартамента, могла оскорбить Кремль не меньше, чем участие Форда в банкете. Президенту следует от нее воздержаться, ибо «Солженицын никогда прежде не был принят главой государства, и такая встреча могла бы придать вес его политическим взглядам»[9].

Содержание меморандума показывает, что с самого начала (26 июня) Госдепартамент занял в деле Солженицына типично киссинджеровскую позицию. Важнейшим критерием при решении вопроса о встрече с писателем-диссидентом было опасение разгневать советское руководство. Вместе с тем его эксперты были готовы проявить определенную гибкость. Выступая против встречи с Солженицыным, они полагали, что при особых обстоятельствах президенту следует пойти на уступку. Они учитывали, что в предвыборный год Форду не стоило отталкивать от себя избирателей. Если давление общественности в пользу встречи будет слишком велико, президенту лучше публично появиться в обществе автора «Гулага». При крайней необходимости встречи, полагал департамент, ее надо организовать так, чтобы как можно меньше беспокоить брежневское руководство. В Белом доме, к примеру, можно будет устроить большой светский прием и в качестве одного из гостей пригласить Солженицына[10].

Последовав этому плану, Форд увиделся бы с Солженицыным на приеме, но такая встреча не стала бы событием, целиком посвященным писателю-диссиденту. Форд мог сказать автору «Гулага» пару комплиментов, а затем обратить свое внимание на других гостей. Такую встречу трудно было бы назвать демонстративным политическим выпадом против Кремля. Позиция Госдепартамента сводилась к тому, что Форду лучше с писателем не встречаться, а в крайнем случае дело надо обставить так, чтобы Солженицын не находился в центре внимания президента.

Одновременно с Госдепартаментом рекомендации в связи с приездом Солженицына разработал и Совет национальной безопасности (СНБ). 26 июня на имя Киссинджера поступил подготовленный СНБ меморандум Клифта. Выяснив предварительно позицию Госдепартамента, Клифт кратко перечислил Киссинджеру его аргументы против встречи с автором «Гулага». Он соглашался с выводами Госдепартамента, что встреча Форда с писателем-диссидентом вызовет раздражение Кремля и что от нее следует воздержаться, и советовал президенту пойти на уступки только в том случае, если на него будет оказано давление. Однако по вопросу о встрече с Солженицыным на приеме рекомендации СНБ были еще более сдержанными, чем предложения Госдепартамента. В меморандуме говорилось, что устраивать в Белом доме светский прием и приглашать туда Солженицына совершенно излишне[11].

Очевидно, что представители СНБ считали эту уступку чрезмерной и полагали, что даже короткий светский разговор Форда с Солженицыным будет слишком заметным событием. Чтобы не привлекать к нему внимания, Клифт рекомендовал организовать встречу так, чтобы она вообще выглядела случайной. Для этого необходимо, чтобы Солженицын пришел в Белый дом на туристическую экскурсию, а президент в этот момент вышел бы из своего офиса и кратко его приветствовал бы[12]. Возражать против такой встречи Кремлю было бы трудно.

Разработанные в Госдепартаменте и СНБ рекомендации должны были получить одобрение Киссинджера, поскольку он возглавлял обе организации. Архивные документы не дают ясного представления о его отношении к планам встречи Форда с писателем «в случае крайней необходимости». Однако из документов и мемуарной литературы известно, что в главном Киссинджер был абсолютно согласен со своими подчиненными и считал, что ссориться с Кремлем — не в духе разрядки. Форду он вообще посоветовал не встречаться с Солженицыным[13].

Подготовив свои рекомендации президенту, Киссинджер отбыл из Вашингтона в деловую поездку, и Форду пришлось принимать решение в его отсутствие. На окончательное совещание он вызвал помощника советника по национальной безопасности Б. Скоукрофта и советника по связям с общественностью Дж. Марша[14]. Скоукрофт и Марш подробно изложили президенту аргументы Киссинджера и других членов администрации: Брежнев, утверждали они, воспримет такую встречу как недружественный жест, как поощрение Белым домом врагов СССР. Это повредит разрядке. Президент США решил не обижать генсека и не осложнять переговоров с ним о новых американо-советских соглашениях. В своих воспоминаниях Форд пишет, что, принимая решение, он руководствовался высшими государственными интересами. Встреться он с автором «Гулага», он не испортил бы отношений с консервативными республиканцами в предвыборный год, однако он предпочел заботиться не о собственных интересах, а о сохранении духа разрядки в отношениях с СССР[15].

В мемуарах выбор президента между личными и государственными интересами выглядит более драматично, чем в свидетельствах архивных документов. Документы указывают, что, принимая решение о Солженицыне, Форд и его советники серьезно недооценили степень негативной реакции, которую оно вызовет в политических кругах и у американской публики. В Белом доме понимали, что если из-за отказа Форда увидеться с писателем разразится скандал, то начало ему, скорее всего, положат сенаторы Хелмс и Терманд. Сенаторы обращались к президенту с просьбой встретиться с автором «Гулага» и могли потребовать объяснений, почему он игнорировал их просьбу. Эта история могла попасть в прессу и взволновать общественность. Но какова была вероятность, что они затеют скандал? 27 июня, перед совещанием у Форда, советник по связям Белого дома с Конгрессом и общественностью Марш получил следующую информацию от своего помощника Р. Рурка. Рурк разговаривал с помощниками Хелмса и Терманда и узнал, что Солженицын отменил несколько выступлений в штате Хелмса, Северной Каролине. Для сенатора это стало «источником раздражения». Помощник Хелмса дал понять, что добиваться встречи Солженицына с президентом больше не стоит. Однако Хелмс вскоре сообщил Рурку, что помощник действовал без его санкции. Тем не менее Рурк был уверен, что сенаторы не станут устраивать скандал по поводу отказа Солженицыну. Заключение Рурка было таково: «Честно говоря, у меня сложилось ясное впечатление, что на их конце дела протухли… Я уверен, что неблагоприятных политических последствий у негативной рекомендации СНБ не будет»[16]. Таким образом, в Отделе по связям с общественностью полагали, что скандала может и не быть. Форд приказал Маршу сообщить сенаторам, что встреча не состоится, и объяснить это тем, что президент занят, времени для Солженицына у него нет[17]. Обсуждать истинную причину отказа диссиденту, т.е. нежелание раздражать Кремль, не планировалось.

30 июня, в день появления Солженицына на банкете АФТ-КПП, Белый дом поразила неприятная весть: сенатор Хелмс начал атаку на президента. Хелмс счел его объяснения смехотворными: «Коммунисты бегают в Белый дом каждый день, а мы поворачиваемся спиной к такому человеку, как Солженицын»[18]. Сенатор требовал от Форда устного или письменного заявления по поводу причин его отказа от встречи с писателем. Одновременно история с Солженицыным просочилась в прессу. 1 июля пресс-секретарь президента Р. Нессен пережил одну из самых тяжелых в своей жизни пресс-конференций. На многократно задаваемые вопросы журналистов, почему президент уклоняется от встречи с автором «Гулага», Нессен отвечал предложенной Фордом фразой: президенту некогда, его распорядок дня занят до отказа. Но когда тот же вопрос был задан снова, Нессен добавил: «В целях поддержания имиджа президент любит, чтобы его встречи были содержательными, ему непонятно, что может получиться из встречи с Солженицыным»[19]. Последняя фраза была несуразна. Из нее следовало, что президент США – настолько неглубокий человек, что ничего не сумеет вынести для себя из разговора с Нобелевским лауреатом, одним из величайших писателей ХХ в. Сам того не желая, Нессен обвинил Форда в глупости. Эта история выглядела столь нелепо, что сразу же привлекла внимание американских газет. С 1 июля пресса регулярно информировала общественность о развитии событий вокруг несостоявшейся встречи Форда с Солженицыным. Ее комментарии с самого начала были нелестны для администрации. Журналисты соглашались с сенатором Хелмсом, что ссылки Форда на нехватку времени – всего лишь уловка. Накануне прихода Солженицына на банкет АФТ-КПП Форд встречался с финалисткой конкурса красоты, а несколькими днями позже с футболистом Пеле[20]. Объяснения президента выглядели как попытка увильнуть от ответственности за принятое решение.

7 июля Дж. Хелмс обрушился на Белый дом с новой серьезной критикой. Выступая в Сенате, он поднял вопрос об истинных причинах нежелания Форда встречаться с Солженицыным. Хелмс верно связал решение Форда с его политикой по отношению к СССР. Он критиковал президента за то, что проводимая им разрядка приняла форму угодничества перед Кремлем. Администрация боялась гнева советского руководства. Хелмс же считал, что президенту великой демократической страны не подобает спрашивать разрешения у Брежнева, кого приглашать или не приглашать в Белый дом. Сенатор приходил к выводу: «Наша страна зашла в печальный тупик, коли Соединенные Штаты Америки должны трепетать от страха и отказываться от встречи с человеком, преданным свободе». Выступление Хелмса в Сенате получило широкую огласку, а газета «Вашингтон пост» поместила о нем сообщение с карикатурой, ставшей знаменитой: Форд прячется под письменным столом, над которым склонился Киссинджер со словами: «Теперь можете вылезать. Если бы вы с ним встретились, Брежнев этого бы не одобрил». За окном видна фигура уходящего Солженицына[21].

Публикация речи Хелмса, а также поток критических статей и карикатур в прессе вызвали в Белом доме крайнее беспокойство. Там понимали, что престижу Форда в глазах общественности нанесен урон. Необходимо было остановить падение популярности президента, но как? Службы администрации, занимавшиеся внутренними проблемами США, в том числе отношениями с избирателями, начали переписку на эту тему. Из нее следовало, что, увидев опасения Форда и невразумительную пресс-конференцию Нессена, некоторые сотрудники администрации высказали сомнения в правильности проводимого Фордом и Киссинджером курса разрядки. 8 июля на имя начальника персонала Белого дома Д. Рамсфелда поступил меморандум от его помощника Р. Чейни. Чейни резко критиковал решение Форда относительно Солженицына: «Я полагаю, что решение не встречаться с ним основано на неправильном понимании разрядки. Разрядка означает лишь ослабление напряженности… Но она не означает, что наши отношения с Советами стали сахарными». Чейни считал, что президент не должен добиваться договоренностей с СССР ценой отказа от фундаментальных принципов, на которых основано американское государство. Если США собираются подписывать новые соглашения с СССР, они не должны демонстрировать, что «забыли веру в основные принципы, касающиеся прав человека и демократии»[22]. Он предсказывал, что Сенат не ратифицирует соглашений, купленных такой ценой. Чтобы вернуть себе уважение избирателей, Форду необходимо встретиться с Солженицыным. Как следует из подписи на документе, Форд с ним ознакомился.

12 июля к президенту поступил еще один меморандум о Солженицыне – от советника по связям с Конгрессом М. Фридерсдорфа. Как и Чейни, хотя в более мягкой форме, Фридерсдорф указывал Форду, что его уступка Кремлю вызывает скептицизм среди американцев. Президент может потерять поддержку не только консервативных, но и либеральных политиков. Фридерсдорф советовал Форду пересмотреть киссинджеровскую философию разрядки: «При всем уважении к д-ру Киссинджеру, я полагаю, что, если разрядка так хрупка, что не может выдержать встречи с Солженицыным, она потерпит крах по какому-нибудь другому поводу». Советник рекомендовал президенту все же встретиться с автором «Гулага». В качестве повода для запоздавшей встречи он предлагал устроить завтрак с участием деятелей русской культуры[23].

Очевидно, что аппарат Белого дома, занимающийся внутренней политикой, отреагировал на историю с Солженицыным довольно гибко. Перед приездом писателя Отдел по связям с Конгрессом и общественностью сделал неверный прогноз, что скандала может не быть. Когда же он произошел, внутриполитические службы быстро отреагировали на вероятную опасность падения популярности Форда и посоветовали ему изменить свою политику. Чейни и Фридерсдорф даже подвергли сомнению правильность курса разрядки. Но СНБ и Госдепартамент с подобными рекомендациями не спешили. Они подчинялись Киссинджеру и руководствовались его концепцией в отношениях с СССР. Даже после того как разразился скандал, они не хотели идти на попятную и пересматривать решение о встрече. Это навлекло бы на них двойную дозу брежневского презрения. В документах не говорится о том, что СНБ или Госдепартамент пытались вернуться к отвергнутой идее встречи на светском приеме.

13 июля проблема обострилась. Солженицын снова привлек к себе внимание, дав телеинтервью по каналу Эн-Би-Си. Когда его спросили о несостоявшейся встрече с президентом США, он ответил, что встреча с президентом не входила в его первоначальные планы. Он приехал в Вашингтон по приглашению АФТ-КПП и благодарен за полученную возможность пообщаться с американским народом[24]. Простой, с достоинством ответ писателя мог только привлечь симпатии к нему зрителей. Тогда Форд решил последовать совету внутриполитических служб и объявить о намерении встретиться с автором «Гулага», но сделать это непрямо и открыто, а косвенно: он дал пресс-конференцию в Чикаго, ожидая вопроса о Солженицыне. Вопроса никто не задал. Тогда пресс-секретарю Нессену пришлось сообщать журналистам в кулуарах, что Форд готов встретиться с писателем. Формулировка, к которой Нессен прибег с одобрения Форда, была скользкой: президент встретится с автором «Гулага», если тот сам этого пожелает. Получалось, что Солженицын должен напрашиваться в Белый дом. Эта деталь не ускользнула от внимания прессы. В ней появился новый поток статей, критикующих Форда за поведение, недостойное президента. Хелмс заметил, что подобное «приглашение» Солженицыну вовсе не приглашение, оно звучит как насмешка[25]. Форд пытался привлечь к себе избирателей, но, даже делая это, продолжал опасливо оглядываться на Кремль. В Кремле его намешке над диссидентом могли только порадоваться. А американские избиратели могли только разочароваться в Форде.

Так и произошло. Службы Белого дома приносили Форду известия, что в прессе появились многочисленные статьи с цитатами из речей Солженицына, критикующих разрядку. «Дух Мюнхена никоим образом не ушел в прошлое… Запуганный цивилизованный мир не нашел никакой альтернативы натиску… скалящего клыки варварства, кроме уступок и улыбок», – цитировала «Вашингтон пост»[26]. Солженицын сказал это, укоряя западные державы в том, что ради договоренностей с тоталитарным режимом они забывают собственные демократические принципы. Несостоявшаяся в Белом доме встреча была лучшим доказательством его правоты. Все больше американцев стало это понимать. Отдел по связям с общественностью с тревогой подсчитал: на 15 июля в Белый дом поступило 478 писем с осуждением позиции президента по отношению к Солженицыну и его понимания разрядки как политики уступок Брежневу. Одобрительных писем не было ни одного[27]. Так, например, житель Флориды Артур Упгрен осуждал позицию Форда, особенно его стремление скрыть истинные причины нежелания видеть автора «Гулага»: «Ничего хорошего о Вас это не говорит… Когда мы неправы, мы должны сказать об этом прямо. Я думаю… президент Форд должен сейчас понять, что сокрытие правды никогда не является хорошей политикой…»[28]

Возможно, чтобы хоть как-то остановить падение престижа администрации, 16 июля пресс-конференцию дал Киссинджер. Он был опытнее Форда в разговорах с прессой. Госсекретарь хвалил писательский дар Солженицына. На вопрос о связи несостоявшейся встречи с разрядкой он отвечал осторожно, хотя после многочисленных расспросов все же уточнил, что «с точки зрения внешней политики … результат этой встречи мог быть неблагоприятным»[29]. Однако комплименты Киссинджера Солженицыну не помогли администрации изменить ситуацию в свою пользу. Как следует из приложений к августовскому меморандуму секретаря СНБ Дж. Дэвис исполнительному секретарю Госдепартамента Дж. Спрингстину, поток писем граждан, осуждающих администрацию и сомневающихся в фордовско-киссинджеровской разрядке, продолжал поступать в Белый дом[30]. Скандал вокруг имени Солженицына тлел до конца 1975 г. В следующем году, в преддверии выборов, противники Форда снова напомнили избирателям о скрытном, нерешительном и неуклюжем поведении президента в эпизоде с Солженицыным. Теперь они делали ссылки на документы: не позднее августа 1975 г. в Белом доме произошла утечка информации. В конце 1975 — начале 1976 г. в прессе появились сообщения, довольно точно излагавшие содержание меморандума Госдепартамента от 26 июня 1975 г.[31] (Напомню, что этот меморандум не рекомендовал встречу президента с Солженицыным на основании того, что она может вызвать гнев Кремля.) Избиратели получили дополнительное подтверждение тому, что фордовская интерпретация разрядки означала уступки Кремлю даже в таких внутренних вопросах США, как право президента принимать того или иного гостя.

20 апреля 1976 г. в меморандуме на имя особого советника по связям президента Д. Гергена его помощник С. Халпер констатировал, что эпизод с Солженицыным отразился на восприятии американцами Форда, Киссинджера, их политики разрядки в отношениях с СССР, а также на восприятии Кремля в целом. «Кажется, что ситуация изменилась с тех пор, как было принято решение не встречаться с Солженицыным. Пресса ежедневно атакует разрядку. Рейган, который время от времени поднимает вопрос о Солженицыне, постоянно критикует Киссинджера. Отношение общественности к поддержке русскими ангольских левых и кубинского авантюризма становится все более негативным… Совершенно очевидно, что в общем ходе истории наш отказ от встречи с Солженицыным будет символизировать собой глухоту, подобную Мюнхену»[32].

Таким образом, президентские выборы 1976 г. предстояло проводить в обстановке, когда история с Солженицыным породила в умах многих американцев сомнения в правильности курса фордовско-киссинджеровской администрации. Отношение общественности к ее действиям становилось все более критическим и настороженным. Выборы 1976 г. были первыми после Уотергейтского скандала. Из памяти американцев не изгладились шок и стыд, пережитые в результате Уотергейта. В центре скандала был вопрос доверия президенту. Уотергейт преподал избирателям урок, продемонстрировав, сколь важно на выборах учитывать не только программу кандидата в президенты, но и его характер как политика и человека. Что могли сказать избиратели о характере Джералда Форда? На основании рассмотренных нами материалов можно с уверенностью сказать: история с Солженицыным выставила напоказ негативные черты его личности. Вся цепочка событий, связанная с несостоявшейся встречей, свидетельствует, что президенту недоставало столь важных качеств, как умение нести ответственность за собственное решение и убедительно обосновать его необходимость. В случае с Солженицыным Форд также продемонстрировал нерешительность, замедленную реакцию на события. Когда вопрос о причинах несостоявшейся встречи с автором «Гулага» был задан администрации впервые, Форд предложил сослаться на свою занятость. Это объяснение не внушало особого доверия. А когда через пару дней он встретился с футболистом Пеле, ссылки на нехватку времени стали восприниматься американцами как желание избежать разговора с общественностью.

Несуразные заявления пресс-секретаря Нессена, что встреча президента с Солженицыным не имеет смысла, поскольку была бы бессодержательной, посеяли новые сомнения в политической мудрости главы администрации. Реакция Форда на разразившийся скандал также свидетельствовала не в его пользу. Даже решив привлечь симпатии избирателей заявлениями о готовности к встрече, он действовал половинчато. Создавшееся в эпизоде с Солженицыным впечатление о Форде как о нерешительном политике подтвердилось еще одной историей, случившейся как раз перед выборами.

Скандал вокруг Солженицына еще не утих, когда Форд сделал публичное заявление, будто Советский Союз не контролирует Восточную Европу[33]. Эта реплика возмутила американцев восточноевропейского происхождения. Когда граждане потребовали объяснений, Форд повел себя так же, как в эпизоде с Солженицыным. Его объяснения были невразумительны. Скандалы с Солженицыным и с Восточной Европой наложились друг на друга и были у избирателей на слуху. Главный соперник Форда Джимми Картер подошел к выборам, не имея за плечами подобных инцидентов. Это сработало в его пользу.

История с Солженицыным, безусловно, затронула более глубокие вопросы, чем личность Форда. Она дала американцам серьезный повод задуматься над фордовско-киссинджеровской политикой разрядки, над тем, что она на деле означала для США. С точки зрения Киссинджера, его внешнеполитический курс был для США безопасным и практичным. Соединенные Штаты заключали с СССР договоры, а тем временем в коммунистической державе углублялись внутренние проблемы, которые в конечном счете вели к ее распаду, полагал государственный секретарь. Однако происшествие с Солженицыным заставило американскую общественность задуматься над вопросом, так ли уж безобидна киссинджеровская модель разрядки для США? В самом начале инцидента сенатор Хелмс догадался, что решение Форда избежать встречи было вызвано его нежеланием ссориться с Кремлем. (Это предположение подтвердилось утечкой в прессу меморандума Госдепартамента, а также скупыми фразами самого Киссинджера на июльской пресс-конференции.) Хелмс призвал прессу и общественность серьезно проанализировать влияние киссинджеровско-фордовской политики разрядки на демократическую систему Соединенных Штатов. Если она означает договоренность с СССР ценой уступок в области прав человека, то не говорит ли это о забвении фундаментальных демократических принципов, на которых основано американское государство? Имела ли администрация США моральное право закрывать глаза на эти принципы? О моральных проблемах киссинджеровской политики неоднократно говорил и сам Солженицын. Несостоявшаяся встреча правозащитника с президентом США привлекла внимание американцев к его высказываниям и показала их актуальность. Его визит в Вашингтон вызвал всплеск дебатов о разрядке и необходимости для американских политиков учитывать соображения морали. В этой связи мы можем утверждать, что эпизод с Солженицыным внес вклад в подготовку общественного мнения к внешней политике будущей администрации Дж. Картера. Для нее единство политики и морали имело важнейшее значение.

Наконец, нужно отметить, что эпизод с Солженицыным явился своеобразным пробным камнем в отношении того, насколько сама атмосфера разрядки способствовала ослаблению, дряхлению коммунистической системы, чего и добивался Киссинджер. Он предсказывал, что внутренние трудности постепенно приведут к падению советского режима. Для брежневского руководства правозащитное движение явилось серьезной проблемой, ибо оно могло стать зачатком оппозиции. Кремль был заинтересован в такой международной обстановке, которая позволяла бы ему спокойно расправляться с диссидентами. Визит Солженицына в Вашингтон состоялся в начале июля 1975 г. В июле-августе того же года СССР участвовал в Конференции по безопасности и сотрудничеству в Европе, которая закончилась оглашением Заключительного акта. Как следует из мемуаров бывшего посла СССР в США А.И. Добрынина, Кремль серьезно обеспокоился тем, насколько пунктуально ему придется выполнять обязательства в области прав человека (так называемая Третья корзина). В период подготовки хельсинкских документов члены Политбюро – М.А. Суслов, Н.В. Подгорный, А.Н. Косыгин и Ю.В. Андропов – высказывали серьезные сомнения по поводу того, стоит ли Советскому Союзу соглашаться с условиями «Третьей корзины»[34]. Они опасались, что это даст западным странам новые поводы для критики преследования инакомыслящих в СССР.

Особенно неприятной для Кремля была бы критика, исходящая от лидера западного мира – США. Но за три недели до оглашения Заключительного акта президент Форд отказался встречаться с одним из виднейших советских диссидентов — Солженицыным. Это выглядело как сигнал советским лидерам, что «Третья корзина» не должна их волновать, что фордовско-киссинджеровская администрация собирается по-прежнему «не замечать» преследований диссидентов в СССР. Сигнал был понят. Брежневское руководство одобрило Заключительный акт, а потом значительно усилило репрессии в отношении инакомыслящих.

Конечно, эпизод с Солженицыным не был единственным сигналом Брежневу. Сам Киссинджер позаботился о том, чтобы с Кремлем сохранялось полное взаимопонимание. В личных беседах он и Скоукрофт сообщали Добрынину, что если президент когда-либо и выскажется критически о преследованиях диссидентов в СССР, то это не нужно воспринимать всерьез[35]. И эти сигналы, и история с Солженицыным свидетельствуют о том, что фордовско-киссинджеровская разрядка далеко не во всем способствовала развитию процесса внутренней дезинтеграции коммунистического режима. Не исключено, что во время разрядки обмены культурными делегациями между СССР и США расширяли представление советских граждан о внешнем мире, побуждая некоторых из них изменить свое отношение к советскому строю. Вместе с тем стремление Киссинджера и Форда задобрить Кремль позволяло последнему расправляться с теми, кто уже был инакомыслящим и мог возглавить потенциальную оппозицию.

Подводя итог анализу несостоявшейся встречи между Фордом и Солженицыным, можно отметить следующее: эпизод с автором «Гулага» стал одним из факторов, который отразился на настроениях американской общественности перед выборами 1976 г. Кроме того, он пролил свет на истинное отношение фордовской администрации к Хельсинкским соглашениям – очень важная для советского руководства информация. Появление советских диссидентов в западных столицах порой меняло показания политического барометра.

* Русский текст автора.

© С.Е. Паулсон