Основные тенденции развития протестантских течений в колониальной Америке

Е.В. Галкина

В последнее время в мире наблюдается обострение борьбы между представителями разных религий. Возможно ли мирное сосуществование различных конфессий? Ответив «да», обратимся к прошлому британских колоний в Северной Америке, где наряду с официальной англиканской церковью существовало множество других конфессий. Религиозная терпимость внутри колониального сообщества послужила мощным толчком для консолидации единой американской нации.

США до сих пор остаются одной из самых религиозных среди индустриально развитых стран мира. Показательна высокая степень проникновения религии во многие области общественной, политической и культурной жизни государства и ее влияния на формирование мировоззрения американцев. Несмотря на заметный вклад католиков в политическую и интеллектуальную сферы, Америку все же уместнее считать страной, отмеченной знаком протестантизма. Оценивая роль пуританизма в контексте американской цивилизации, известный историк Перри Миллер писал: «Не поняв пуританизма, нельзя постичь Америку»[1].

Автор статьи ставит своей целью показать формирование протестантских течений в колониальной Америке с учетом сложной картины разновекторных социальных, политических и культурно-этнических факторов. Изучение различных направлений в протестантизме с использованием современных подходов позволит более глубоко рассмотреть эти вопросы.

Большой интерес в изучении американского протестантизма представляют XVII-XVIII столетия. Одним из первых постоянных поселений англичан в Северной Америке стал Джеймстаун, возникший в 1607 г. на территории будущей колонии Виргиния[2]. Первые американские поселенцы были иммигрантами, которые переселились в Новый Свет в силу многих причин (политических, экономических, религиозных и т.д.). С 1630 по 1643 г. около 20 тыс. пуритан поселились в колониях в Новой Англии[3]. Гонения и притеснения радикальных пуритан со стороны государственной власти Англии и ортодоксальной церкви вынуждали их без колебаний принимать решение о переселении. Известный отечественный историк Л.Ю. Слёзкин писал: «Нестерпимое желание избавиться от гнета и сознание бессилия в борьбе с королевской властью и официальной церковью вызвали у части пуритан намерение разрешить проблему – как когда-то сделали сепаратисты – эмиграцией в Америку…[4] С середины XVII в. иммигранты хлынули в Америку, основывая все новые и новые колонии. Ими двигали те же мотивы, что и их предшественниками, — желание избежать бедности, безысходности, угнетения, поиск лучших экономических возможностей, стремление к свободной жизни».

Жизнь поселенцев в Америке была тяжелой и опасной. По мере освоения новых земель им приходилось бороться не только с дикой природой, но и с коренным населением. Важнейшей особенностью раннего американского общества было то, что почти каждый его член с большим успехом, чем в Старом Свете, мог пользоваться результатами собственного труда и предприимчивости. Жизненный уклад и поведение первых поселенцев в Америке во многом определялись протестантской моралью и этикой. Аскетизм в сочетании с трудными условиями жизни влиял на формирование самосознания будущей американской нации. Протестантизм приучил людей к трудолюбию, к высокому уровню производительности и культуре труда, к бережливости, а честно нажитое богатство считалось признаком божественной избранности человека[5]. Отсюда непреходящее стремление американцев к успеху во всех делах – торгово-предпринимательских и прочих.

Колонизация континента на северном направлении была связана с развитием поселений в Новой Англии. Поначалу экономические перспективы этого региона казались переселенцам безрадостными по причине более суровых по сравнению с Виргинией природных условий. Правда, отсутствие надежд в какой-то мере компенсировалось тем, что наиболее благодатные здешние земли уже обрабатывались индейцами.

Успехи в экономике Новой Англии можно объяснить тем, что в первую и последующие волны иммиграции сюда прибывали квалифицированные ремесленники, жестко дисциплинированные пуританской моралью, стремившиеся к материальному благополучию. Это был важный фактор раннего становления Новой Англии, имевший историческое значение.

Чем успешнее в XVII-XVIII вв. развивались колонии, тем чаще колонисты осознавали свою самостоятельность и что они — новая, более удачливая, чем их европейские современники, общность людей – «американцы». К 1700 г. в стране проживало немало потомственных семей, чье пребывание здесь исчислялось тремя и более поколениями. Поскольку американцы являлись выходцами из разных стран, то культурные достижения, а также их знания, умения, навыки, привезенные ими в Новый Свет в качестве интеллектуального багажа, постепенно трансформировались в уникальные в своем роде американские ценности.

Современники уже в то время пытались осмыслить развитие американского общества в контексте мировой цивилизации. В частности, приехавший в Америку в XVIII в. из Франции Жан де Кревкер в известном сочинении «Письма американского фермера»[6], последовательно развивая мысль о формировании американской национальной идентичности в середине XVII — начале XVIII в., задавался вопросом: «Кто же такой американец, этот новый человек?». И отвечал: «Он – американец… оставляет позади себя все свои старые предрассудки и манеры, приобретая новые от тех, кому подчиняется, и от нового положения, которое он занимает… Здесь представители всех наций сливаются в новую человеческую расу, чьи труды и чье потомство вызовут однажды великие перемены в мире. Американцы – западные паломники, несущие с собой тот огромный запас умений, бодрости и трудолюбия, всего того, что давно сформировалось на Востоке; они завершат великий круг… Американец – это новый человек, который действует по новым принципам; поэтому он должен придерживаться новых идей и вырабатывать новые взгляды»[7].

Оказавшись в новых условиях, поселенцы смотрели на все с верой в то, что их дети будут жить лучше. Отношения между населением и властью складывались очень сложно. Свободных колонистов трудно было подчинить интересам метрополии. Любое ущемление изначально существовавших прав и свобод вызывало резко негативную реакцию. Обладая большей экономической, политической и религиозной свободой, чем европейцы, американцы прилагали немало усилий к ее расширению и упрочению. К тому же преобладавшая однородность населения, веротерпимость и свобода сочетались в Америке с широкими экономическими возможностями: доступность земли, возможность развития частной собственности и предпринимательства – все это побуждало множество людей добиваться в той или иной сфере деятельности максимально эффективных результатов. Важнейшим мировоззренческим и жизненным ориентиром колонистов стал принцип свободы выбора[8].

Общие трудности и опасности сплачивали и отодвигали на второй план религиозные и национальные противоречия переселенцев из разных стран, которые, чтобы выжить, должны были жить хотя бы в относительном согласии. Консенсус был достигнут, когда начали формироваться базовые ценности американцев, такие, как свобода личности и равенство. Данные категории стали основой американского самосознания.

Одновременно с формированием национального сознания формировалась американская культура. Очевидно, что образцом и опорой послужила английская культура: язык, государственное и общественное устройство, политические концепции – все было перенесено на новую почву из бывшей метрополии, которая некогда подавляла местное население, его культуру и язык. Иммиграция из разных стран обусловила разнообразие, контрастность и компромиссность американской культуры. Поскольку колониальное сообщество складывалось как неделимое, не зависящее от национальной принадлежности, оно требовало от своих граждан духовного единства, ибо только так можно было избежать раздоров, свойственных многонациональным образованиям, – другими словами, требовалось обрести новую национальную сущность.

Жан де Кревкер отмечал, что в XVII-XVIII вв. у прибывавших в Новый Свет иммигрантов чувство родины как бы отсутствовало, они полностью идентифицировали себя с новой страной, обретая здесь некий личностный статус. Открывшаяся возможность реализовать себя, стремление к успеху и процветанию, надежда на то, что благодаря декларированному принципу равенства они смогут многого добиться, – все это объясняет тот факт, что мало кто из переселенцев возвращался из Америки на родину. Конечно, жизнь на новом месте накладывала отпечаток на их поведение и образ мыслей. Поначалу колонисты отличались как друг от друга, так и от европейцев, но постепенно сформировался новый тип личности – американец.

Для понимания всех перипетий ассимиляции в Новом Свете важное значение имеет изучение экономических и социальных подсистем новоанглийских, «срединных» и южных колоний. Конфликты внутри этих регионов, их религиозное, интеллектуальное и культурное влияние друг на друга во многом способствовали окончательному разрыву американских колоний с Англией.

Ранняя история британских поселений представляет собой хороший пример взаимодействия религиозного и политического факторов. В отличие от католических монархов Испании, Португалии и Франции, решительно пресекавших проникновение в их американские владения ересей, британские короли, как справедливо заметил российский религиовед Д.Е. Фурман, достаточно спокойно смотрели на то, как их колонии в Новом Свете превращаются в убежище для пуританских и иных еретиков[9].

С середины XVII в. в американском протестантизме, помимо выделения различных церковных объединений, придерживавшихся по-разному толкуемых культов и доктрин, организационных принципов, наметилась тенденция к постепенному размежеванию по линии либерализм – консерватизм в зависимости от того, насколько далеко приверженцы этих двух течений шли по пути пересмотра первоначальных протестантских догм и принципов церковной организации или же в зависимости от того, с какой интенсивностью они боролись за их чистоту и неприкосновенность.

Отечественный исследователь К.С. Гаджиев отмечал, что размежевание по линии либерализм – консерватизм, модернизм – фундаментализм в американском протестантизме не всегда совпадало с разграничением по деноминационному признаку[10]. Представители обоих течений присутствовали почти во всех протестантских объединениях. При определении ориентации той или иной церкви речь в большинстве случаев может идти не о категорических оценках, а о более или менее сильной тенденции в ту или иную сторону. Но все же преимущественно либеральными считаются методистская, пресвитерианская, реформированная и епископальная церкви, а преимущественно консервативными – евангелистские и фундаменталистские деноминации[11].

Оценивая религиозную ситуацию в Новой Англии в XVII-XVIII вв., американская исследовательница Р. Грувер выделила два аспекта. Во-первых, в начале XVIII в. подавляющее большинство колонистов были протестантами: из 2,5 млн только 25 тыс. являлись католиками и 2 тыс. – иудеями. Во-вторых, некоторые колонисты вообще не принадлежали к какой-либо церкви. Даже в середине XVIII в. в Америке гораздо больше, чем в любой европейской стране, насчитывалось верующих, которые церковь не посещали[12]. Например, живущие зачастую вдали одна от другой (на огромной территории) религиозные общины не имели материальной возможности содержать тот или иной приход. Этим же объясняется крайняя бедность многих приходов и отсутствие должным образом подготовленных священников[13]. Так, в 1701 г. в Южной и Северной Каролинах (с населением около 20 тыс. человек) не было ни одного англиканского священника[14]. Другая причина – мотивы иммиграции в Америку. Оказавшись в новых условиях, люди стремились быть во всем более независимыми, чем прежде, в том числе в религиозном отношении[15]. Многие скрывались в Америке от преследований со стороны ортодоксальной церкви на родине, надеясь обрести здесь свободу не только действий, но и мысли, а значит, оставаться вне конфессий.

Большой научный и практический интерес представляют взаимоотношения англиканской церкви с пресвитерианскими и другими реформированными объединениями – следствия кальвинистской реформации 1536—1541 гг. Анализ истории англиканской церкви в Америке показывает, что хотя власти ее поддерживали, в XVII в. влияние англиканства ограничивалось в основном колониями Виргиния и Мэриленд. Но и к середине XVIII в. у нее не сложилось четкой системы управления, хотя законодательство многих колоний квалифицировало ее как государственную структуру. Только во второй половине XVIII в. англиканство утвердилось сначала в Южной Каролине и Джорджии, а затем в Нью-Гэмпшире, Нью-Йорке и в других колониях. В силу особых социально-экономических и политических условий Америки прихожане играли здесь далеко не последнюю роль в церковной жизни, что было нехарактерно для исконного англиканства. Каждая церковная община оставалась фактически независимой, а приходы даже не объединялись в дьяконства.

В 1662 г. англиканская епископальная церковь Виргинии была признана государственной (Established Church)[16]. По законам этой колонии, посещать церковные службы следовало обязательно, в принудительном порядке, сектанты не имели права голоса при решении организационных дел церкви, а пуритане подвергались гонениям. Тем не менее число приверженцев различных протестантских течений в Западной Виргинии увеличивалось.

Иная картина становления англиканской церкви наблюдалась в Мэриленде. В 1632 г. английский монарх Карл I пожаловал Сесилу Калверту, второму лорду Балтимору, хартию на владение северной частью Виргинии (колония Мэриленд)[17]. По этому поводу Л.Ю. Слёзкин писал, что, согласно данной хартии, «пожалованная страна предоставлялась лордам Балтиморам в вечное наследственное пользование со всеми ее природными богатствами»[18]. Она именовалась «провинцией», лорд Балтимор обладал в ней почти неограниченной властью и всеми правами феодального сеньора. Хартия не содержала специального указания на то, что в колонии запрещается основывать непротестантские церкви, да и семья Калвертов не возражала по поводу поселения здесь католиков. Первый город Мэри-таун был основан в 1634 г. в устье р. Потомак на берегу Чесапикского залива. Колония Мэриленд стала заселяться в основном католиками. Лорд Балтимор, приняв католичество, покровительствовал исключительно этой церкви. Правда, после Славной революции (1688—1689) в Англии он, чтобы сохранить свои права на «провинцию», вынужден был согласиться на функционирование здесь англиканской церкви.

Несмотря на официальное признание и поддержку английской короны, позиции англиканской церкви в Мэриленде были очень слабыми. Лорд Балтимор собственноручно написанной грамотой даровал свободу совести всем христианам и «право голоса в составлении законов всем свободным людям»[19]. И католики, угнетаемые законами Англии, и скрывающиеся от преследований протестанты могли найти убежище в тихой гавани Чесапикского залива. Л.Ю. Слёзкин констатировал: акт о религии явился “компромиссом между католиками и протестантами Мэриленда, компромиссом, который обусловливался внешними и внутренними факторами”[20]. Дальнейшее показало, такая веротерпимость протестантов — при общем господстве духа нетерпимости — стала причиной многих для них неприятностей.

В ходе колонизации решались вопросы утверждения англиканской церкви на новой земле. Вдали от родины, в непривычных условиях, при большей свободе нравов она пережила модификацию, в частности, утратила особенно ненавистный местным англиканам-мирянам епископат, вследствие чего священники всецело зависели от губернаторов и местных органов самоуправления, а на уровне приходов – от «приходских советов»[21]. Позиции англикан в Америке наряду с прочим ослабляло и то, что по традиции верховная церковная власть находилась в руках епископа в Лондоне. Епископ никогда не назначался из местных колонистов. Зачастую американские англикане никогда его не видели, так как он не стремился пересечь Атлантику, чтобы посетить прихожан.

Оторванные от официальной церкви Англии, англикане в Америке реже, чем их собратья по вере в метрополии, соблюдали религиозные предписания, поскольку в отличие от них не подвергались строгому надзору властей. Например, в колониях была значительно упрощена процедура богослужения.

Позиции англиканства в колониях слабели и от недостатка кадров священнослужителей, которые последовательно проводили бы линию государственной церкви. Хорошие священники могли устроиться в Англии и в Америку не ехали, а своих семинарий в колониях долгое время не было. Чтобы обрести духовный сан, американским священнослужителям следовало отправляться в Лондон, однако очень немногие могли себе позволить дорогую поездку в метрополию. Церковь же должна была функционировать. Зачастую, не дождавшись священника из Англии, колонисты выбирали для проведения служб одного из членов общины. Это были разные люди и по взглядам, и по религиозным убеждениям.

Английская королевская власть пыталась найти пути воздействия на американские колонии в религиозном отношении. С этой целью при королеве Анне было создано Общество пропаганды Евангелия[22]. В его задачи входила миссионерская деятельность на новых территориях. В XVIII в. в Америку стали посылать священников, которых это общество содержало.

В колониях англиканская церковь в меньшей степени, чем в метрополии, но тоже подчинялась государственной власти. Одна из особенностей колониального периода американской истории заключалась в том, что государство играло активную роль в функционировании религиозных институтов.

Признание основного кальвинистского догмата об оправдании верой роднит англиканство со всеми ветвями протестантизма и позволяет причислять его к этому христианскому вероучению. Англиканство как в Старом, так и в Новом Свете в своих таинствах и обрядах сочетало протестантские и католические элементы. Например, католический догмат о спасительной силе церкви соседствовал с протестантским учением о спасении личной верой, но при этом сохранялась иерархия, напоминающая католическую. Таким образом, на практике американскому англиканству была присуща эклектичность. Ослабленная организационно англиканская церковь не во всех колониях (в частности, в Пенсильвании и Новой Англии) считалась государственной.

Несколько иначе обстояли дела у представителей других направлений в протестантизме (в том числе, у американских пресвитериан и членов реформированной церкви). Они обладали большими правами в делах управления церковью, чем англикане. Важную роль в их религиозной жизни играли собрания налогоплательщиков приходов, комитеты церквей, состоявшие из авторитетных членов общины. Комитеты выбирали и смещали духовников (которым очень мало платили), к тому же имели над прихожанами намного больше власти, чем священники.

В то же время у всех протестантских течений в Америке были свои проблемы. Это видно на примере пресвитерианской церкви, впервые основанной в Массачусетсе в 1629 г., вскоре после заселения этой колонии бежавшими из Англии пуританами. К середине XVII в. приток в колонии иммигрантов-пресвитериан из Англии усилился, так как в метрополии их авторитет среди населения был дискредитирован: с 1647 г. они боролись против единоверцев на стороне Карла I, который признал их пресвитерианский устав. В 1660 г. в Англии была реставрирована монархия. Но властные полномочия Карла II (в отличие от таковых его отца Карла I) теперь зависели от воли парламента. Новый парламент восстановил с 1661 г. государственный статус англиканской церкви. Тысячи «несогласных» были арестованы, частично истреблены и упрятаны в тюрьмы[23]. Карл II не смог простить пресвитерианам их «революционного прошлого», хотя они поддерживали его и после 1658 г.[24] Многие пресвитериане бежали в Америку.

Процесс распространения пресвитерианства в Америке был противоречивым и во многом зависел от состава колонистов. Особенно активно этот процесс шел после прибытия в 1700 г. в Америку значительного числа ирландско-шотландских иммигрантов и их расселения по колонии. Наиболее сильными позициями пресвитериане обладали на территории между Пенсильванией и Джорджией. Ко времени Американской революции XVIII в. пресвитерианская церковь превратилась во внушительную деноминацию.

Подобно пуританам, пресвитериане были одержимы желанием быть грамотными, каждый хотел иметь представление о божественном замысле, а для этого следовало читать Библию. Трудолюбивые, дисциплинированные и бережливые пресвитериане строго придерживались принципов кальвинизма[25]. Восприняв его догматы о первородном грехе, о божественном предопределении и спасении верой, они отвергли католическую доктрину о церкви как промежуточном звене между верующими и Богом и сформировали идею о вере как личном деле каждого. В их вероучении упор делался на идею божественного откровения во Христе, который трактовался как исполнитель божественной воли спасения человечества. Пресвитериане считают, что «слепота» людей не позволяет им осознавать и воспринимать акт откровения. Тем не менее главная их цель – вера в Бога и его восславление.

Для пресвитерианских и реформированных церквей была характерна иерархическая структура. Они отвергли папскую и епископскую власть, а также королевскую супрематию, сохранив лишь институт пресвитеров. Основой церкви являлось собрание (сессия) местной конгрегации, которое избиралось членами этого религиозного объединения и состояло из руководящих старейшин, священника и старейшины-учителя. Немецкий социолог и философ первой половины XX в. Макс Вебер отмечал, что значение мирян-старейшин у пресвитериан было очень велико. По его мнению, “миряне, осуществляя самоуправление, предупреждая, а подчас и отлучая членов общины, постепенно захватывали функции контроля нравов”[26]. Деятельность сессии контролировалась пресвитерией, объединявшей от 20 до 30 сессий и пользовавшейся широкими полномочиями в контроле за деятельностью деноминаций, входивших в ее юрисдикцию. В состав пресвитерии входили священник и старейшины – представители каждой общины. Следующим по значимости органом был синод, который состоял не менее чем из трех пресвитерий. Его верховным органом являлась генеральная ассамблея – собрание представителей конгрегаций. Пресвитерианская церковь, по меткой характеристике Л.Ю. Слёзкина, предусматривала “определенное единообразие культа, созыв местных и общегосударственных синодов – съездов – представителей общин”[27]. Такая структура пресвитерианской церкви формировалась на протяжении XVII–XVIII вв. поэтапно. Церковная организация пресвитериан, хотя и признавала иерархию, но выстраивала ее снизу вверх.

Каждая протестантская деноминация стремилась привлечь на свою сторону как можно больше верующих. Размежевание по конфессиям не означало слабости всего протестантизма. В Америке он пустил глубокие корни на почве культурно-этнического разнообразия.

Многие явления, происходившие в Англии в XVII в., находили свое отражение в колониях, с учетом особых условий американской действительности того времени. В связи с этим определенный интерес представляет формирование конгрегациональной церкви в Новой Англии.

Конгрегационалисты заявили о себе в Англии во второй половине XVI в. как левое крыло пуритан[28]. Каждая их община, будучи автономной, считала своим главой Иисуса Христа, сама определяла формы культа и символ веры, выбирала руководителей. Конгрегационалисты полагали, что не должно быть общей национальной церкви и что следует отменить подати на содержание духовенства. В XVII в. конгрегационалистов за их требования полной независимости религиозных общин стали называть “индепендентами”.

Прибыв в Новый Свет, отказавшись от канонов и иерархии англиканской церкви, протестанты в Массачусетсе, Нью-Хейвене[29], Коннектикуте[30] и Плимуте основали конгрегации[31] как прямой договор с Богом. Совершив «духовное перерождение», человек становился членом церкви. Каждая церковь выбирала пастора и несколько церковных старост для поддержания религиозного порядка.

Конгрегация основывалась на особом договоре (ковенанте)[32] между ее членами, а также между ними и Богом[33]. Люди обязывались вести истинную христианскую жизнь, а Бог – даровать им и их детям спасение. Частью этого завета являлось урегулирование отношений между людьми. Они упорядочивались договорами и законами, которые строились на основе договора с Богом. Поэтому следование нормам, управляющим человеческими взаимоотношениями, – это соблюдение законов Божьих[34]. Смысл ковенанта в сознании верующих раскрыл Томас Шепард, один из идеологов американского пуританизма: «Бог не может достаточно сблизиться с людьми, впустить их в себя, поэтому он объединяет, приближает и призывает их к себе посредством Договора»[35]. Грех, который разделяет человека и Бога, образовывает между ними пропасть, которую можно преодолеть с помощью «Договора», спасающего верующего от одиночества.

В отличие от централизованной и иерархической пресвитерианской церкви, предполагающей обязательность выполнения решений вышестоящего органа нижестоящим, конгрегационализм основан на принципе автономии каждой церковной конгрегации. М. Вебер отмечал, что у конгрегационалистов «типичными носителями церковной дисциплины всегда были миряне, тогда как раннее кальвинистско-пресвитерианское учение стремилось к планомерному осуществлению полного господства над церковью и государством»[36].

Пуритане Массачусетса стремились быть независимыми в духовной сфере. Они не хотели делиться обретенной свободой с другими жителями колоний[37]. Убежденные в том, что они уже воссоздали общество, похожее на общину Христа и его последователей, пуритане решили исключать из своей организации нарушителей «чистоты» церкви. В отличие от пресвитериан, готовых распространить членство в церкви на всех верующих, не допуская к причастию лишь явных грешников, конгрегационалисты принимали в полноправные члены своей церкви лишь «перерожденных», «избранных».

В 1648 г. церковные старосты были уполномочены властью колонии проводить в жизнь пуританскую доктрину. Генеральный суд Массачусетса издал законы, которые разрешали избивать, клеймить и даже казнить непуритан за срыв церковных служб, несоблюдение пуританских норм, при возвращении в федерацию изгнанных за подобные правонарушения[38].

Между пресвитерианами и конгрегационалистами не было явно обозначенных разграничений. Они приняли «Вестминстерское вероисповедание» 1647 г. – важнейший документ Реформации, внеся в него изменения лишь в пункт о церковной организации.

Важнейшая особенность приверженцев конгрегационализма, как, впрочем, и пресвитерианства, — ориентация на демократический республиканский строй, что в условиях монархии стало поводом для их изгнания из Великобритании[39].

Предъявляя жесткие требования к членам своих конгрегаций, массачусетские пуритане тем не менее не порывали с англиканской церковью. Главная особенность новоанглийского пуританизма или так называемого новоанглийского пути (The New England Way) – сочетание конгрегационализма с антисепаратизмом[40]. Апологеты «новоанглийского пути» воспевали местный конгрегационализм как «средний путь» между пресвитерианством, сохранившим церковную иерархию, и радикальным индепендентством, отрицавшим какую-либо зависимость отдельных конгрегаций от других церквей.

Несмотря на усилия духовенства и церковных старост, в колониях трудно было поддерживать религиозную «чистоту». Как только новые группы переселенцев двинулись в Америку, торговля с внешним миром принесла процветание, увеличились доходы американских фермерских хозяйств, пуритане стали терять контроль над религиозной ситуацией в Новой Англии. Все меньше и меньше детей прихожан становились членами конгрегациональной церкви. Они могли быть крещены, но не могли стать полноправными членами конгрегации без выполнения необходимых процедур – перехода в общину и испытания милостью Божьей. И если они сами не становились членами церковной организации, то их дети оставались некрещеными.

Такое положение в религиозной сфере не устраивало власти, контролировать множество новых религиозных объединений со слабой организационной структурой им было трудно. Столкнувшись с проблемой сокращения числа членов конгрегациональной церкви и перспективой того, что следующее поколение останется вообще некрещеным, губернатор Массачусетса в 1662 г. изменил условия вступления в членство церковной организации. Конгрегациональной церковью был принят так называемый Половинчатый ковенант, позволявший колонистам, независимо от того являлись они членами религиозной организации или нет, крестить детей в церкви. К членству теперь допускались и те, кто не доказал, что он относится к «возрожденным». Однако причащаться и голосовать на религиозных собраниях им не разрешали. Такие семьи брались под опеку церковных властей. Полное членство все еще сохранялось для тех, кто прошел духовное «обновление», только они могли получить причастие.

Введение Половинчатого ковенанта позволило приостановить сокращение числа членов церкви, но не помешало распространению инакомыслия. В условиях противоречивых процессов в религиозной сфере и того, что государственная власть вмешивалась в дела церкви, стремясь направить их в конструктивное русло, в Америке формировалась устойчивая тенденция к распространению членства в церкви на всех жителей колоний.

Консервативная часть верующих в общинах старалась остановить действие таких реформаторских мер, но эти усилия были напрасны. Конгрегациональные церкви все больше приобретали характер объединений, которые не являлись просто собранием «видимых святых» и предназначались не для того, чтобы находиться в стороне от насущных проблем. В Америке конгрегационалисты готовы были воплотить свои представления о демократии как богоугодном государственном строе[41]. Это объективно влияло на становление американского самосознания и «гражданского национализма».

После Славной революции в Англии, в мае 1689 г., король Вильгельм III (Оранский) специальным актом о веротерпимости гарантировал всем конфессиям и сектам (за исключением католиков, иудеев и антитринитариев) религиозную свободу. В соответствии с ним в колониях Массачусетского залива в 1691 г. был издан новый устав, который внес серьезные изменения во многие стороны жизни колонистов и грозил ослаблением стойких позиций доминировавших здесь пуритан[42]. Государство пыталось усовершенствовать управление церковью. По инициативе английской короны колонии Массачусетского залива и Плимут были объединены в единую колонию, устав которой предусматривал веротерпимость и право голоса для всех людей (независимо от того, пуританин он или нет) на гражданских выборах. Конгрегационализм с его децентрализацией и большой ролью мирян оказался менее способным установить идеологическую дисциплину, чем любая другая форма протестантизма. Вследствие этого с конца XVII в. степень терпимости к стоящим вне конгрегационализма течениям и к разным направлениям внутри него возросла.

Большой популярностью в американских колониях XVII-XVIII вв. пользовалось Общество друзей, более известное как религиозная секта квакеров[43] (возникло в Англии в ходе революции середины XVII в.). Английские квакеры не были в строгом смысле слова сектой, ибо ни оформления членства, ни взносов, ни списков, ни мест для богослужений поначалу у них не существовало. Основателем движения считается Джордж Фокс (1624—1691), который в 1647 г. пережил мистическое откровение: божественный голос поведал ему, что только сам Иисус Христос внутри него сможет дать ответы на его духовные искания[44].

Как отмечал в своем дневнике американский мыслитель и квакер Джон Вулман, “члены квакерского Общества называли друг друга Друзьями и писали это слово с большой буквы”[45].

Квакеры были одержимы идеей избранничества, верой в то, что несут добрые вести всему человечеству. Открыв, что храм Божий — это весь мир, они доказывали, что Господь живет в душе каждого, что божественное откровение не ограничивается Библией, а продолжается в постоянном общении верующих с Богом[46]. В их проповеди вселенской божественной любви, открытой всем людям без исключения — богатым и бедным, просвещенным и невежественным, язычникам и христианам, вплоть до мусульман, иудеев и американских индейцев, — по сути постулировалось равенство всех перед Богом. Настаивая на праве человека быть независимым в мыслях и поступках, квакеры призывали людей к братской любви и взаимопомощи. Квакерское движение имело оппозиционную направленность по отношению к государству. Члены этой секты выступали с требованиями справедливости и реформ.

В Северной Америке квакеры появились после реставрации Стюартов в 1660-х годах, когда стали объектом жестоких религиозных и политических гонений со стороны государственной церкви Англии[47]. Спасаясь от преследований, многие переселялись в Нью-Джерси, Пенсильванию, Массачусетс, Мэриленд, Виргинию, где и образовывали значительные квакерские общины[48].

Гонения на квакеров со стороны ортодоксальной церкви нашли отражение в юридических документах того времени[49]. Их высылали из колоний Конфедерации Новая Англия (Массачусетса, Коннектикута, Нью-Хейвена, Нового Плимута)[50]. Закон от 14 октября 1656 г. колонии Массачусетс предусматривал внушительные суммы штрафов для капитанов кораблей, если они будут перевозить квакеров в Америку[51]. Квакеров, проникавших в страну, приговаривали к телесному наказанию и заключению в тюрьму для принудительных работ. За распространение радикальных убеждений при задержании в первый раз их следовало штрафовать, во второй — сажать в тюрьму, а в третий – высылать из данной провинции. Этот закон был дополнен постановлением, согласно которому, кроме бичевания и высылки, при повторном появлении в колонии квакерам-мужчинам предписывалось отрезать одно ухо, за следующее появление — другое, за третье – прижигать язык раскаленным железом. Женщинам за второе появление – увеличивать число назначаемых ударов, а за третье – прижигать язык[52].

Жестокие законы против квакеров свидетельствовали о том, что данное движение было ненавистно официальной церкви и государственной власти.

В 1657 г. квакеры поселились в Род-Айленде, где на практике осуществлялся принцип веротерпимости. В 1675 г. сын известного английского адмирала, квакер Уильям Пенн вместе с группой единоверцев приобрел западную часть Нью-Джерси и основал здесь первую квакерскую колонию. В 1681 г. он получил из рук Карла II хартию на владение этой территорией, известной с тех пор как Пенсильвания[53].

У. Пенн даровал пенсильванцам конституцию, в которой гарантировались их права. Выдающийся американский просветитель и государственный деятель Бенджамин Франклин (1706—1790) в очерке, посвященном конституции и правительствам Пенсильвании, указывал: «Правительства Америки предоставляли право убежища преследуемым и отверженным; и как бы для того, чтобы расширить поле свободы за границей, столь кощунственно сокращенное на родине, Пенсильвания уже в то время была превращена в новое убежище, где все, кто хотел быть свободным, мог бы навечно им стать»[54].

В своем проекте заселения новых территорий У. Пенн отдавал предпочтение трудолюбивым крестьянам, умелым ремесленникам, талантливым ученым без средств к существованию, младшим сыновьям дворянских семей, оставшимся без наследства и желающим поправить свое материальное положение. При этом он предусматривал максимум веротерпимости. Владелец Пенсильвании, таким образом, хотел обеспечить стабильный доход и достаток в колонии, которая могла стать примером для всего человечества, уникальным «святым экспериментом в деле возрождения первоначального христианства – “града Божьего”»[55].

В колонию начали стекаться «Друзья» из Англии, Уэльса, Голландии и Германии. На протяжении почти всего колониального периода Пенсильвания оставалась в основном квакерской территорией. Собственник колонии пытался реализовать в Америке идеалы общественного устройства, содержавшиеся в учении основателя Общества друзей Джорджа Фокса: веротерпимость, защиту прав личности, имущественное равенство. Преамбула к конституции Пенсильвании заканчивается словами: “В уважении Бога и людей составил я (У. Пенн. – Е.Г.) свой план правительственной системы, имеющий цель поддерживать уважение в народе к власти и обеспечить народ от злоупотребления властей, чтобы таким образом народ был свободен, а власти почтенны”[56].

Благодаря энергичной деятельности агентов Пенна в Западной Европе, а также благоприятной обстановке в самой колонии (имеется в виду веротерпимость) в начале XVIII в. из Германии в Пенсильванию, кроме квакеров, эмигрировало множество меннонитов (т.е. последователей голландского реформатора XVI в. Менно Симона), реформаторов и лютеран. В итоге к середине столетия немцы составляли примерно половину населения Пенсильвании[57].

В колонии квакеров религиозная терпимость сочеталась с социальной свободой и демократией. Не случайно Пенсильвания того времени была одной из самых многонациональных колоний в Северной Америке.

Стойко перенося испытания в Америке, квакеры еще больше укреплялись в вере, благодаря чему вызывали неподдельное восхищение окружающих. Они выжили и закалились в эпоху гонений и постепенно превратились в замкнутую секту[58].

В западном полушарии к середине XVIII в. насчитывалось больше квакеров, нежели во всей Британии. И что особенно важно, в Америке у них была собственная община[59]. В XVIII в. у квакерства было немало достоинств, в силу которых оно могло бы стать преобладающей религией Америки. В Англии за этим движением закрепилась дурная слава из-за его неприятия общественных формальностей и социальной иерархии, равнодушия к церковным догмам. Но неоформленность квакерства, характерный для него мистицизм, типичное пристрастие к индивидуальной чистоте и строгости, стремление к нравственным исканиям — все это работало против квакеров. В то время как квакеры ужесточали свои догмы, придерживаясь радикальных взглядов и все больше отгораживались от окружающих, пуритане, набиравшие сторонников в колониях, приспосабливались к меняющимся условиям[60].

Называя учение Кальвина «ужасной и кощунственной теорией», решительно отвергая его идею о предопределении и спасении узкого круга избранных, «Друзья» утверждали, что Христос пожертвовал своей жизнью во имя спасения всех людей[61]. Ключевым для квакерства было убеждение о пребывании в каждом человеке божественного озарения или, как они говорили, света Христова. Это нашло отражение в дневнике Джона Вулмана, который пронизан мыслями о глубоком спиритуализме, постоянном ощущении Бога и Христа в его жизни, но временами, наоборот, – остром чувстве богооставленности, а также несомненной способности «сообщаться с божественными силами, испрашивать у них совета, просить помощи и поддержки»[62].

Квакеры пытались обосновать идею спасения человечества верой и добрыми делами. Они ожидали скорого (второго) пришествия Христа на Землю. Ожидание это не было пассивным, они готовили себя к этому великому и социально окрашенному событию. Квакеры не мыслили его без активной деятельности на благо ближнего. Главную цель своей жизни они видели в том, чтобы собственным примером убедить людей жить согласно духу Христа, духу любви и мира, дабы общество здесь, на Земле, могло уподобиться Царствию Небесному[63].

Дж. Вулман в «Послании к Друзьям на их ежемесячном собрании в Нью-Гардене и Кейн Крике в Северной Каролине» отмечал: «Там, где люди искренне преданы пути Христову… их твердость и стойкость благодаря божественной благодати временами подобна росе, изливаемой на нежные растения вокруг них, и влияние их духа тайно работает в душах других; и в этих случаях, благодаря разрастающемуся воздействию божественной любви, они чувствуют заботу о стаде и им открывается путь к поддержанию доброго порядка в Обществе…»[64].

В то же время квакерам был свойствен мистицизм, точнее, та форма, которая в отдельных своих проявлениях имеет точки соприкосновения с рационализмом, ибо мистик с доверием относится только к личному опыту, считая подлинным лишь собственные открытия, в частности способ достижения внутреннего озарения. Он отрицает ценность какой бы то ни было внешней помощи и полагает способность к познанию божественным духом в человеке. Это мистическое восприятие Бога приводит к такой степени внутренней и внешней свободы верующего, что его убеждения превращаются в непосредственные «открытия Господа», а поступки и дела – в акты «божественной воли»[65]. Познание миропорядка ведет к познанию самого Бога, ибо дух божественный сосредоточивается в самом мире.

Под влиянием общественного развития квакеры вынуждены были пересматривать свое учение. В результате они осознали, что свобода в общении с Богом превращается в право каждого выбирать соответствующий своим наклонностям путь в этом мире.

В середине XVIII в. история выдвинула перед пенсильванскими квакерами дилемму: сохранить власть, пожертвовав своей догмой, или выйти из правительства. Они предпочли нравственные принципы и в 1756 г. окончательно отказались от власти, удостоившись презрительного названия «тори». Большую часть своей энергии они тратили на духовное очищение в рамках собственной секты и постепенно растворялись в многонациональном населении колоний (Род-Айленд, Нью-Джерси, Пенсильвания), сохранив при этом политическую гегемонию.

Общество друзей было единственной религиозной группой, которая целенаправленно с первых шагов деятельности в Америке выступала против рабства, в частности, участвовало в аболиционистском движении. В 1776 г. Ежегодное собрание Филадельфии издало запрет на рабовладение для членов Общества. Квакеры пришли к выводу, что как правителям колонии им было предоставлено меньше свободы – например, в исповедании своего пацифистского кредо, – нежели в прежнем их статусе – преследуемого меньшинства.

Оценивая роль квакеров в истории Америки, отмечу, что их уход с политической сцены — это своего рода показатель испытаний на прочность, каким Новый Свет подверг постулаты вероучений. Апологеты пуританизма, англиканства, пресвитерианства, конгрегационализма, квакерства в Америке, отталкиваясь от совершенно разных, порой прямо противоположных предпосылок и преследуя разные цели, в итоге пришли к признанию, во-первых, человека частью мироздания, свободного от вмешательства каких бы то ни было сверхъестественных сил, во-вторых, принципов рационализма с его идеей свободы человеческой воли. Поэтому неудивительно, что к середине XVIII в. значительная часть американцев была привержена так называемой естественной религии и “сверхъестественному рационализму”, согласно которым, человеческий разум в состоянии определить основы “естественной религии”: существование Бога, моральный долг и божественную систему поощрений и наказаний.

Постепенное усиление влияния протестантского рационализма к середине XVIII в. способствовало утверждению идей, в которых значительно смягчалась зависимость человека от воли абсолютного суверенного Бога, который, избирая людей для спасения исключительно по своему усмотрению, не принимал во внимание их устремления и заслуги.

История ранней Америки – это, прежде всего, адаптация традиционного социокультурного опыта поселенцев к условиям Нового Света. Религиозные представления, нормы и ценности иммигрантов способствовали их выживанию в новой среде. Различные протестантские течения действовали в обществе в определенных условиях американской реальности XVII-XVIII вв. К середине XVIII в. уровень источников жизни в Америке выравнился. Если учитывать только основные критерии, такие, как нормы питания, жилья, показатели смертности и рождаемости, возраст вступления в брак, рост производительности труда, то уже в 50-е годы XVIII в., согласно европейским стандартам, в Америке был достигнут самый высокий уровень жизни в мире[66]. Земля составляла истинное богатство американцев, основу их благополучия. Сама атмосфера в обществе вынуждала церковь становиться более приемлемой для американцев, отвечать новым веяниям в общественной практике, способствовать раскрепощению сознания нации.

Конфессиональная мозаичность и веротерпимость в Америке смягчала религиозные конфликты в обществе: иммигранты, как правило, поселялись там, где жили их единоверцы. В Новом Свете вырабатывался свой особый тип протестантизма – американский.

Одна из главных черт американского колониального общества – религиозный плюрализм. Многие течения в протестантизме отвергли англиканство, выразив таким образом протест против насаждения государственной религии в колониях. Представители различных церковных объединений, оторванные от родины, искали пути сближения, смягчали наиболее жесткие протестантские догмы ради более легкого их восприятия верующими.

Разрыв между метрополией и колониями увеличивался. В 70-е годы XVIII в. американское общество почувствовало силу и захотело самостоятельности. Колонии восстали – дальнейшее общеизвестно.

В Американской революции религиозный фактор играл определенную роль, поскольку стремление к независимости было напрямую связано с формированием национального самосознания. Революционная идеология включала религиозную доминанту. После образования Соединенных Штатов Америки новая власть пошла на то, чтобы отделить церковь от государства. Эта тенденция нашла свое отражение в Конституции США и заключалась в предоставлении церкви, независимой от светских властей, максимальной свободы в реализации ее духовных, моральных и воспитательных задач.