Джеймс Шильц на службе в Русской Америке, конец XVIII века

К.Г. Соловьева, А.А. Вовнянко

В Санкт-Петербурге 9 и 10 декабря слушался в Совете при высочайшем дворе рапорт иркутского губернатора А.И. Пиля о том, что 3 сентября того же года к американским берегам отправлено вновь построенное в Охотске судно «Северо-восточный орел», принадлежащее мехоторговой Северо-восточной компании (СВК), которой владели купцы И.Л. Голиков и Г.И. Шелихов. Ее служащие добывали пушнину на островах и берегах Аляски. Примечательны аргументы, выдвинутые для обоснования этого плавания: судно якобы было направлено в Америку «как для подкрепления их [купцов] заведений, так и для новых открытий… для занятия тех мест, кои по отбытии компанейских судов остаются без защиты, а обитатели, в случае прихода судов иностранных, без полезных советов»[1].

Подобные объяснения целей подхода были фальшивым прикрытием истинных намерений. В дальнейшем станет ясно, что необходимого подкрепления поселения не получили ни людьми, ни товарами, ни продовольствием. Новые открытия не состоялись. А то, как русские колонисты защищали жителей островов Уналашка и Кадьяк и давали им «полезные советы», известно по свидетельствам очевидцев[2]. Главной целью этого вояжа был захват Уналашки путем создания Уналашкинской компании в то время, когда там не базировалось ни одно промысловое судно[3].

Правительственные чиновники на Совете умолчали о том, что судно «Северо-восточный орел» было построено англичанином на русской службе Джеймсом Шильцем, он же вел его к берегам Аляски.

Иностранец на службе в России – явление в век Екатерины II не редкое. Судьба Дж. Шильца (James George Shields)[4] сложилась иначе, чем у многих искателей счастья и чинов, прибывших в далекую страну. В компании его почтительно именовали на русский лад Яковом Егоровичем Шильцем. И никто не называл англичанином. Его карты подписаны: «порутчик [или подпорутчик] Яков Шильц».

Личные документы Дж. Шильца, прослужившего в СВК 10 лет, не сохранились, нет в архивах и его судовых журналов. Американский профессор Р.А. Пирс собрал наиболее полные сведения о Шильце, но, к сожалению, не указал источников[5]. Имя Дж. Шильца в других публикациях по истории Русской Америки упоминается редко и косвенно либо вовсе не упоминается[6]. Появление английского морехода в русских колониях на Аляске связывают с приходом «Северо-восточного орла» в Павловскую гавань в 1792 г., но умалчивают о первом походе Шильца на нем в 1791 г.[7] Упомянутый в начале статьи рапорт Пиля о первом плавании «Орла» выпал из поля зрения исследователей[8]. Похоже, их, как и правительственных чиновников, больше интересовали события и начальственные персоны, а не простые люди, например кузнецы и моряки, которые тоже делают историю.

Дж. Шильц внес весомый вклад в достижения компании, связанные с русской колонизацией в последнее десятилетие XVIII в. Изучение деятельности этого моряка, его взаимоотношений с окружающими людьми проливают свет на новые обстоятельства и детали колониальной жизни на Северо-Западе Америки.

Джеймс Шильц появился в России в 1780-х годах и служил в чине подпоручика в Екатеринбургском полевом полку под начальством полковника Самуэля Бентама (Samuel Bentham)[9]. Явные способности позволили Шильцу хорошо выучить русский язык. В 1789 г. он прибыл в Иркутск[10], где и состоялось его знакомство с Г.И. Шелиховым, весьма удачливым и предприимчивым купцом, умевшим увлекать людей своими планами, в данном случае предприятию по созданию колоний и строительству судов в Америке для интенсивной добычи там дорогостоящих мехов. Сначала они договорились о закладке в Охотске корабля для мехоторговой компании. «На Урале команда господина полковника Бентама работу свою продолжает с успехом». Из этого сообщения ясно, что группа англичан попала на верфи Шелихова не без участия Бентама[11].

В следующем году строительство пакетбота «Северо-восточный орел» было закончено[12]. Вместе с Дж. Шильцем на компанейских верфях работали русские плотники и четыре английских матроса. «Северо-восточный орел», несомненно, назван в честь шелиховской Северо-восточной компании. П.А. Тихменев дал английскому мастеру отличную характеристику: «кораблестроитель и мореплаватель по призванию души». Первое доказательство познаний Шильца в судостроении – выстроенный в Охотске «Орел»[13]. Напрасно некоторые сухопутные «знатоки» называли его морским бродягой – это несправедливо.

В 1791 г. корабелу пришлось вести построенное им судно через Тихий океан. Г.И. Шелихов планировал с помощью Шильца начать строительство судов в колониях, так как леса вокруг Охотска были вырублены, а доставка туда строительных материалов из дальних мест оказалось весьма трудоемким делом. Встреча с Дж. Шильцем оказалась для него чрезвычайно удачной и своевременной. Шелихов писал главному правителю колоний А.А. Баранову: «Пользуясь таким благоприятным случаем [пребыванием Шильца в Америке], еще двум или трем судам разной пропорции положите основание, доведя их строение до того, чтобы они уже не требовали мастера, и вы бы сами могли окончить их и отделать». Пообещав Баранову прислать материалов для строительства и оснастки следующего судна, Шелихов рекомендовал: «К спуску снастей, шитью парусов и кузнице приучайте американцов» [т.е. коренных жителей][14].

«Северо-восточный орел» под командованием Шильца доставил 20 работных людей и передовщика на Уналашку, где в это время не было мехопромышленников. Команда выгрузилась и занялась обменной торговлей с алеутами. Так Шелихов захватил стратегически важный остров и поселил там Уналашкинскую компанию. А Дж. Шильц в 1792 г. привел свое судно на Кадьяк[15], где начиная с 1784 г. компания закрепилась и уже основала Трехсвятительскую гавань, крепость на о-ве Афогнак и несколько артелей. Прибывшие на «Орле» стали свидетелями и участниками строительства нового поселения – Павловской гавани, главной базы компании в Америке (ныне город Kodiak).

Обитатели этой колонии давно ожидали подкрепления из Охотска. Но велико же было их разочарование, когда они узнали, что такелажа, строительных материалов, инструментов и товаров для обменной торговли с местными жителями доставлено очень мало. Большую часть топоров выгрузили на Уналашке, где они в таком количестве не требовались, так как там «лес не водился». Промышленники СВК писали: «…на судне „Орле“ на остров Уналашку отправлена у него [Шелихова] особая компания в 20 человек людей с весьма достаточным имуществом, а для нас имущество не больше, как только по камлейке и рубашке да по два фунта с половиною табаку на человека…»[16]. Главная беда заключалась в том, что приехало только семь работников, в том числе четверо англичан, соплеменников Дж. Шильца. Известны фамилии трех его верных спутников: Борсли, Скотт, Шорт[17]. Имя четвертого моряка в русских летописях не сохранилось. Лишь через два с половиной года промышленные люди СВК постановили принять в свое общество «прибывших на „Орле“ 3 русских и 3 англичан, а всего 6 человек». Ресурсы компании истощались быстро: за два года погиб 31 человек[18]. Отныне вновь принятые могли наравне со старовояжными рассчитывать на полпая в промысле, на покупку провианта и одежды у приказчиков компании. Совсем в ином положении оказался Дж. Шильц.

Главный правитель Северо-восточной компании ценил умелых и преданных интересам империи людей. Он стал поручать мореходу Шильцу ответственные задания: с навигации 1793 г. поиск новых «островов со зверем», заливов, обильных морскими млекопитающими, в основном каланами и котиками, обещая в качестве награды их шкуры ему и матросам[19]. Дж. Шильц не раз сопровождал байдарочные партии охотников на калана, исследовал неизвестные русским берега Юго-Восточной Аляски, доставляя грузы в дальние поселения.

Побережье Аляски, изрезанное глубокими заливами и фьордами, опоясано неприступными скалами, глетчерами, плавающими ледяными глыбами, представляет для парусных судов большую опасность. Только 9% береговой полосы пригодны для освоения. У входа в бухты мореплавателей встречают подводные камни и мели. Работа штурманов в подобных условиях требует максимум внимания и осторожности.

Составитель «Атласа северо-западных берегов Америки» М.Д. Тебеньков показал, сколь важен правильный выбор мест для основания поселений и гаваней. Он писал: «Петропавловск на Камчатке и Павловская гавань на Кадьяке лишены важного преимущества [возможности для судна дрейфовать на рейде], потому что подходить к ним должно с востока; при попутном ветре накрывает пасмурность: не видно, куда должно идти; ветер крепчает – судно в опасности быть прижатым к берегу. Погода переменяется в ясную – ветер противный; и чем он свежее, тем безнадежнее достигнуть якорного места. Сколько можно указать примеров отчаянного и даже бедственного положения судов, достигающих Камчатки и Кадьяка осенью или весною, когда стоят NW ветры, продолжающиеся иногда по нескольку недель, с градом и снегом»[20]. Джеймсу Шильцу ежегодно приходилось заводить суда в Павловскую гавань. А в первый раз, когда «Северо-восточный орел» подошел к гористому острову Кадьяк, он был встречен пушечными салютами, и Герасим Измайлов, штурман «Св. Симеона», в качестве лоцмана помог войти в Павловскую гавань судну, которое буксировали две байдары[21]. В это время возвратился из опасного похода правитель Баранов и был весьма рад тому, что в гавани перед поселением стояли уже два компанейских судна: «Св. Симеон» и «Северо-восточный орел».

Планы СВК были грандиозными, но трудно осуществимыми, так как в колониях недоставало служащих. Первоначально «Шелихов полагал испробовать, нельзя ли сделать какие-либо открытия по американскому берегу, следуя вдоль него на север и северо-восток, и в особенности, не отыщется ли прохода, хотя через материк, в Баффинов пролив». Баранов намечал изучение Аляски к северу от Уналашки вплоть до Ледовитого океана. Получив от Шелихова новые предписания правительства, он намеревался послать Шильца на поиски Северо-западного прохода, которому придавали большое значение в Европе, при этом надеялся, что можно открыть водный путь к Гудзонову или Баффинову заливам. Кроме того, он хотел направить Шильца на поиски легендарного старинного северного поселения русских на реке Хеуверен, а также для изучения Бристольского залива[22].

Главный правитель А.А. Баранов испытывал острый недостаток в водителях судов. С 1783 г. в компании служили известные штурманы Г.Г. Измайлов и Д.И. Бочаров. Но последний перешел в 1792 г. на службу в Киселевскую компанию и вскоре скончался в морском походе. А Измайлов, начиная с 1792 г., просил правителя освободить его от должности из-за болезни. Знаменитый Г.Л. Прибылов вступил в СВК только в 1794 г., но умер через два года[23]. Служба в суровых условиях, трудности и лишения дальних морских вояжей сокращали годы жизни отважных мореходов.

Баранова к навигации 1793 г. ожидала явная опасность остаться без навигаторов. Джеймс Шильц был нанят, обеспечен провиантом и одеждой на один год. Он не хотел и не мог оставаться в Америке дольше. Главный правитель понимал возникшие трудности: «И договору его давно минул срок. Одежды и жизненных припасов не имеет, а прикащикам о выдаче нет предписания. А числится он в воинской полевой службе, в Екатеринбургском полевом батальоне. Проступок против воинских регул. Я вынужден склонить[ся] на увольнение»[24]. Однако Шильц уступил просьбам Баранова остаться – так нужен он был для новых дел и людей на аляскинской земле.

Имя Джеймса Шильца стало особенно известно после постройки им фрегата «Феникс». В конце XVIII в. строить суда без инженерных расчетов, без умения чертить и читать чертежи было невозможно. Для разных частей корабля следовало выбрать породу дерева, учитывая его физические и химические свойства. Хорошего леса для строительства в Воскресенском заливе, где в 1793 г. началось возведение крепости и адмиралтейского двора, оказалось мало, но и его трудно было добывать и загружать на суда со скалистых берегов. Шильц на «Орле» и Измайлов на «Симеоне» ходили за корабельным лесом на отдаленный Грековский остров. Для внутренней обшивки кают и перил использовали «душмяный лес» (пахучее хвойное дерево), заготовленный Василием Медведниковым. Строители испытывали острую нехватку в материалах и инструментах. «Он заложил судно 66 футов по килю», – сообщал Баранов о Шильце, и далее: «гвоздей ни одного и железа мало на такое большое судно, канифаса также недостаточно на все паруса». Для оснастки нового судна не хватало такелажа, поэтому частично его сняли с пришедших в 1794 г. из Охотска двух судов и использовали на «Фениксе». Для обработки бортов не было конопати, смолы, пику. Баранов изобрел свой «американский пик», используя серу, собранную около вулкана Горелого. Не доставало топоров, к тому же от частой эксплуатации они быстро ломались. Строителей спасла самоотверженность кузнеца Тимофея Цыпанова. Он был тяжело болен, но продолжал работать: перековал и починил наварками более 600 топоров[25].

Сохранившийся рисунок судна и его описание позволяют думать, что талантливый мастер Шильц имел навыки и специальную подготовку в кораблестроении еще до приезда в Россию. Свои способности во всей полноте он реализовал там, где встретил доверие и уважение, в частности на верфи Воскресенской гавани: здесь Шильц мог самостоятельно решать все вопросы, мог выбирать себе подручных, что он и сделал, выбрав друзей англичан и подававшего надежды в судостроении передовщика Василия Медведникова.

К осени 1794 г. фрегат водоизмещением 180 т был готов к спуску на воду – это событие запечатлено на рисунке[26]. Торжественный ритуал в Воскресенской бухте проходит по всем правилам. Палили пушки, на корме был поднят Андреевский флаг, на бушприте развевался гюйс, а на мачте Андреевский вымпел. На борту разместили музыкантов. Спокойную гладь бухты бороздили суда компанейской флотилии: многовесельные боты, алеутские байдарки, парусные лодки. Возможно, отсутствовала традиционная бутылка шампанского. Во всяком случае, правитель колоний писал: «При закладке и спуске „Феникса“ два раза выкуривал по ведру водки ис кореньев, ягод и компанейсково провианта. Сами мы были в кураже, и люди все пили во оба раза по стакану и по два, а иные и до пьяна»[27].

Дж. Шильц сам вел трехмачтовый фрегат 5–12 сентября в Павловскую гавань, где затем он стоял в Крестовской бухточке[28]. Наверное, у всех жителей Кадьяка вызывал большой интерес великолепный вид этого парусного транспорта. «Феникс» имел 2 палубы, длину 73, ширину 23 и глубину 13 1/2 футов, на нем было размещено 24 орудия[29].

Когда строительство «Феникса» подходило к завершению, у берегов юго-центральной Аляски появились английские суда «Дискавери» и «Чатам». Экспедиция Джорджа Ванкувера исследовала побережье в поисках северо-западного прохода. Боцман флагманского судна понимал русский язык; и англичане узнали от русских мореходов, что поблизости, в Воскресенском заливе (Портлок назвал его Port Andrews, ныне Resurrection Bay, город Seward), русские строят поселение и адмиралтейский двор, что там находятся арсенал и мастерские. «Они дали нам знать, – записал Дж. Ванкувер, – что большое судно, по величине равное „Дискавери“, строится в русском поселении под начальством англичанина по имени Джеймс Шильц». Ванкувер, которому нужно было ремонтировать поврежденное судно, узнал от встреченных в море россиян, что «господин Шильц был информирован, что наши суда потерпели несколько аварий и что я очень желал бы найти подходящие условия для положения „Дискавери“ на берег». К сожалению, Шильц узнал о пребывании англичан в этом районе лишь тогда, когда их экспедиция ушла далеко к юго-востоку. 13 июня при прохождении Beering Bay (современный Dry Bay) англичанам доставили письмо от Дж. Шильца, в котором он предлагал «любую помощь, уверяя, что это дело [ремонт] нигде не может быть произведено лучше, чем в их гавани, и что он мог бы легко выполнить работы по кузнечной и плотницкой частям». Шильц объяснил, как входить в залив, но карты залива у него не было[30].

Кроме того, Шильц сообщал, что вместе с ним работала группа из 50 русских мастеровых и четырех английских тимерманов. Натуралист экспедиции Арчибальд Мензес после встречи в море с русскими охотниками записал в свой журнал путешествия: «Они очень высоко отзывались о профессиональных способностях господина Шильца и, похоже, очень уважали его как человека очень отзывчивого, участливого и умеющего точно оценить обстановку»[31].

Английские мореплаватели в путевых записках «отдали должное не только его способностям, чуткости и добросердечию», но и четкой изящной манере письма, хотя к тому времени он уже четыре года не писал по-английски. Они отметили, что этот служащий русской компании был по-прежнему привязан к своей родине. Четыре английских моряка, работавших с Шильцем, также прислали записки Ванкуверу, в которых сообщали, что уже в течение нескольких лет они отрезаны от старой Англии и не имеют связей с родиной, семьями и друзьями и просили по возможности прислать им книги, газеты и карту побережья Аляски. «Господин Шильц очень сожалел, что не знал ранее о нашем прибытии на эту часть побережья», – писал Мензес. Участники экспедиции не могли вернуться и жалели, что не встретили этого «щедрого и интеллигентного человека», от которого надеялись получить кое-какую ценную информацию. Шильц сообщил им, что в это время на побережье в меховую торговлю были вовлечены две русские компании. Та, к которой он принадлежал, «имела основные заведения на острове Кадьяк под начальством А. Баранова, уважаемого русского купца», намеренного энергично продолжать продвижение к югу до Нутки[32].

«Орел», «Феникс» – такие крылатые названия были даны первым кораблям Шильца. После фрегата на стапелях Воскресенской гавани были построены еще два судна, поменьше – «Пегас» и «Олег». А зимой 1794/95 г. Дж. Шильцу пришлось ставить стапели и строить новые суда уже на острове Лесном, расположенном в 3 миля от Павловской гавани. Здесь были построены легкие одномачтовые суда «Дельфин» и «Ольга». Особенно пришлась по душе правителю Баранову «Ольга». Отныне он предпочитал плавать на «своем маленьком суднишечке» и даже водил его сам в дальние морские походы[33]. Принимая во внимание дату окончания строительства судна, а также обстоятельства службы Шильца в СВК можно предположить, что именно он должен был повести в Охотск межконтинентальный транспорт «Феникс». Минули сроки его воинского отпуска и годичного договора. Но Шелихов, видимо, постарался об этом забыть. Шильц стремился уехать из Америки. Начальство решило, что судно «Феникс» с мехами стоимостью 276 550 руб. в 1795 г. в Охотск поведет Г.Г. Измайлов[34].

В том же году, отправляя с морской оказией Шелихову письмо, Баранов приложил к нему своеобразный отчет о проделанной Дж. Шильцем работе: карту с маршрутами плаваний морехода за два предыдущих года на «Орле» и «Фениксе» и обстоятельный рисунок, на котором были изображены план Воскресенской крепости и адмиралтейского двора, их общий вид и «Феникс» на стапелях[35]. Баранов, в частности, писал: «Чугацкого редута [т.е. Воскресенской крепости] план и фасад приобщается, судно „Феникс“ в натуре»[36]. В письме не сообщается имя автора, упомянутых карты и рисунка, но подписаны они именем Шильца.

Как уже отмечалось, Шильц не имел карты Аляски, и он просил Ванкувера прислать любую карту этого побережья. Карта морехода подпоручика Якова Шильца 1793–1794 гг. представляет собой его первую попытку картирования северных берегов Тихого океана. Маршруты походов сосредоточены на небольшом пространстве, к востоку от Кадьяка. Белые пятна побережья свидетельствуют о том, что исходной карты у него не было, хотя известно, что СВК к тому времени располагала подробными картами, составленными опытными штурманами, а Баранов, по всей видимости, еще и европейской картой[37].

Баранов, руководствуясь настоятельными требованиями Шелихова, стремился продвигать русские владения к югу и ежегодно посылал экспедиции для исследования неизвестных берегов. Но открыть новые земли в эти годы не удавалось ни одному штурману компании, так как все острова на севере Тихого океана уже были нанесены на карты. При вступлении в должность Баранов получил рекомендации направить отряд к мысу Св. Ильи и далее на юг – к Нутке[38]. Он считал, что в интересах государства следовало продолжать поиски «до самой Нутки, в 49 градусе лежащей, которая никем не занята», и писал Шелихову, что «надо спешить… четыре судна здесь стоят в готовности», что он убеждал Шильца идти к югу, даже «обещал [ему] от себя пай, ежели ни от компании и ни от Вас [Шелихова] не будет к получению средств, и он [Шильц] преклонился, и тем же суденышком „Дельфин“ следует теперь для описания берега от Шарлоттских островов до Льтуа [туземное название залива)»[39].

Поход 1795 г. знаменателен во многих отношениях. Уже в середине апреля неутомимый Дж. Шильц на судне «Дельфин» доставил грузы в Трехсвятительскую гавань и начал поиск островов на океанских просторах к югу от Кадьякского архипелага. Затем, начиная с 18 июня, он прошел на «Дельфине» самым южным маршрутом менее чем за месяц от острова Укамок (ныне Chirikov Island) к острову Бейкер на юге архипелага Александра, преодолев более тысячи миль. При этом он посвятил 10 дней поиску каланов южнее Ситхинского залива. Вторую половину июля экипаж охотился в заливе Бобровом, расположенном между островами Суемец и Бейкер[40]. Последнего острова более чем за 50 лет до того достигло судно Алексея Чирикова «Св. Павел». Экспедиция Шильца подтвердила права России на земли юго-восточной Аляски, закрепила открытия первопроходцев. Географические познания российских мореходов расширились до архипелага Александра и южнее благодаря этому смелому марш-броску[41].

Неудивительно, что это плавание позже почтительно комментировал учитель кадьякской школы Филипп Кашеваров, бывший курский крепостной мальчик, которого Шильц взял к себе на судно юнгой и выучил морской науке: «За один месяц от Уналашки до Букарели»[42]. В дальнейшем Кашеваров мог самостоятельно водить суда.

Исходя из географического контекста, южная граница Аляски определяется однозначно: она нанесена там, куда первым из европейцев в 1741 г. ступил Алексей Чириков[43]. Дж. Шильц в конце XVIII в. повторил его путь.

Удачная добыча калана в бухте, названной на карте Шильца Бобровой (Букарели), продвинула морские зверобойные промыслы далеко к югу, к 55° с.ш., что содействовало значительному увеличению количества добытых компанией мехов.

Достижения российских моряков на Тихом океане достойны восхищения. Однако заявление Баранова «Нашими мореходами описания берегов под самую Нутку простерты» – несколько преувеличено[44]. Усиленный интерес русских мехоторговцев к промыслам на юге подогревал волнения по поводу иностранного влияния в районе залива Нутка. Интерес европейских держав к этому региону не ослабевал вплоть до XIX в., а Нутка-Зундский кризис был урегулирован между испанцами и англичанами в 1790 г. в пользу последних[45]. Российское правительство было своевременно осведомлено о положении дел вокруг Нутки.

В 1796 г. «Северо-восточный орел» был выведен на буксире из Павловской гавани 17 мая, чтобы доставить в Якутат материалы и продовольствие. По пути Дж. Шильц снова был занят поиском неизведанных островов с лежбищами морских животных. Сначала «Орел» бороздил воды восточнее Кадьяка, затем переместился в залив Аляска и 20 июня прибыл в строившуюся крепость Якутат, которой Баранов придавал большое значение. Сопровождая байдарочную партию охотников вдоль западных берегов Америки, мореплаватель в середине июля достиг бухты Льтуа.

Первым из европейцев сюда в 1786 г. заходил Лаперуз. Он посчитал это место удобным для поселения и назвал его «Портом французов». У Шильца было иное мнение о бухте Льтуа, которое он изложил в донесении Баранову 9 июля 1796 г.: «Самое опасное: течение быстрое и бьет на подводные камни, делая тем как бы порог; потайников или подводных камней тогда не видать, что при штормовой погоде делает вход в него еще страшнее. Мне потрафилось входить в тихую погоду, буксиром. Поверьте мне, что вода в море была выше сажени на полторы, нежели в заливе, и мы катились как бы под гору, с быстротою неимоверною и с опасностию невыразимою. Зайдя за мыс, были безопасны… Бухта велика, но мест, годных для заселения, нет: везде каменья и песок, строеваго леса также в близости не видно. Рыбы в бухте тоже нет, кроме палтусов, которых только весною и летом бывает довольно. В зимнее время по мысам на каменьях лежат сивучи; нерп же (тюленей) очень мало». Это описание характеризует Дж. Шильца как опытного навигатора, наблюдательного исследователя, способного выразительно и ярко рассказать об увиденном[46]. Это единственный дошедший до нашего времени отрывок рапорта Дж. Шильца.

В том же году он первым из российских мореходов исследовал Ситхинский залив в архипелаге Александра, где побывал вместе с экипажем «Орла» с 18 июля по 11 августа 1796 г. Остров Ситха (современный о. Баранова) сыграл в дальнейшем значительную роль в истории освоения русскими Северо-Западной Америки. Вероятно, Шильц рекомендовал Баранову этот пункт как перспективный для основания главного поселения и обильный каланом. Именно здесь он получил известие, что «Нутка уже действительно ими [англичанами] занята и усилена многим людей переселением».

В Ситхинском заливе Шильца посетил индейский вождь с жалобой на капитана английского судна «Артур» Генри Барбера, который жестоко и вероломно обращался с коренными жителями. Между вождем и Барбером возник конфликт из-за шкур калана. Но встреча двух английских шкиперов, по всей видимости, была дружественной. Барбер получил в подарок от Шильца молодого индейца, который находился на его судне[47]. Подобные «подарки» в XVIII в. делали нередко.

Каковы были отношения Дж. Шильца с русскими колонистами в поселениях, на судах, на верфи? Многие из них шли к доброму, неунывающему моряку за советом и помощью. Они надеялись, что грамотный, много знающий человек Яков Егорович Шильц сможет защитить их от несправедливости, написать в правительство об их тяжелой участи, передать их жалобы[48]. «Господин Шильц, человек весьма скромный, трудолюбивый и нужный в компании», – писал Баранов Г.И. Шелехову. «Нельзя бы нам иметь здесь способнее его». И далее: «Он не таков, как вы знали его смиренником, но из самых бойких и любопытных до малости, может постоять за себя и даже по-русски резец»[49].

Архимандрит Иоасаф (И.И. Болотов) сообщал в отчете Шелихову, что между Барановым и Шильцем «прежде были великие ссоры, дрались по-мужичьи, а нынче очень союзно». Очевидно, уважая деловые качества друг друга, Баранов и Шильц пошли на мировую и частенько попивали чай из русского самовара. А это значит – проводили долгие часы за дружеской беседой. Правда, случалось доносили, что между Барановым и Шильцем доходило до рукоприкладства, что они учили служащих «французским вольным мыслям» и что намеревались тайно организовать отдельную артель и вербовали промышленных[50].

Баранова беспокоило, что на морских путях Шильц может встретить соплеменников, он писал: «Страшусь только преданности его землякам и отечеству его природному»[51]. В то же время он сочувствовал Шильцу, так как английские «матросы его оставили и вовсе выбыть пожелали»[52]. Главное правление компании также волновала вероятность встречи Дж. Шильца с иностранными судами. Основываясь на анализе «Карты Меркаторской… Морехода Порутчика Якова Шильца» 1793–1797 гг. можно заключить, что его не направляли в Кенайский и Чугачский заливы, где обосновалась соперничающая компания Лебедева-Ласточкина и проводила исследования экспедиция Ванкувера[53]. Исключительным случаем было плавание в 1793 г. на Грековский остров за строительным лесом.

О принципиальности Шильца можно судить по событиям, развернувшимся на этом острове. Баранов, стремясь избавиться от конкурента Балушина из компании Лебедева, попросил своих штурманов Дж. Шильца и Г. Измайлова поймать его и доставить на Кадьяк с тем, чтобы передать потом в руки охотских властей. Но мореходы повели себя нейтрально, очевидно, уважая права конкурента, и не выполнили просьбу начальника.

В мае 1797 г. погода благоприятствовала мореплавателям; и за рекордно короткий срок капитан Шильц довел свое судно «Северо-восточный орел», бороздившее тихоокеанские воды уже седьмой год, до залива Якутат, пройдя за неделю более 600 миль. Кто еще в XVIII в. был способен на такой подвиг?! Несомненно, это стало возможным благодаря надежности «Орла» и мастерству штурмана. Дж. Шильц доставил 25 мая подкрепление русским поселенцам, которые бедствовали после первой зимы, проведенной в Якутате. На его карте это поселение обозначено как «Новая крепость Российская». Затем капитан опять вышел в море для поиска богатых пушным зверем островов. Это плавание продолжалось около трех месяцев в широкой акватории залива Аляска. Во второй половине августа уставший экипаж вернулся в Павловскую гавань, так и не обнаружив баснословно богатых пушниной островов. Все географические открытия в этой части Тихого океана были завершены.

Как сообщал Баранов, 13 октября 1797 г. «из Охоцка пришел наш американский Феникс». Фрегат благополучно вошел в Павловскую гавань, доставив значительный груз для СВК и четырех новых штурманов, направленных для службы в колониях по разрешению императора Павла І. Баранов наметил, что из них один-два и «господин Шильц пойдут до Охоцка сей весны с транспортом». Согласно предписанию властей, «господин Шильц вызывается ордером к прежней по корпусу должности и будет следовать на Финиксе», ордер иркутского губернатора ему «вручен и мы его поручиком признаем и почитаем; он давно в Охотск желает и против воли был удержан при постройке судна». В этом письме Баранова опять возникла тема оплаты труда Шильца: «Даже о жалованье, где получать и откуда, ни мне, ни приказчику не написали»[54]. Кроме того, в Иркутске должно было состояться посвящение архимандрита Иоасафа в сан епископа кадьякского и американского, и его надо было доставить в Охотск[55].

Итак, судьба мореплавателя Шильца на 1798 г. была определена.

По всей видимости, готовясь к отчету в Главном правлении компании, Шильц закончил работу над своей последней картой зимой 1798/98 г. В архивах Москвы и Санкт-Петербурга хранятся карты 1793–1797 гг.: рабочая, беловая и копия, – созданные Дж. Шильцем[56]. Эти карты – плод пятилетних трудов смелого моряка, который был подготовлен не хуже российских штурманов, окончивших навигацкие школы. Анализ карт показывает, что на них были точно нанесены побережье от полуострова Аляска до бухты Бобровой (Букарели) и пять маршрутов судов «Орел», «Феникс», «Дельфин», а кроме того, отмечены те гидрографические особенности, которые требуют максимального внимания мореплавателей: скалистые острова, неприступные берега, подводные камни, мели, а также гавани, удобные для якорных стоянок.

Карты Шильца и других компанейских штурманов – это прежде всего ценные первоисточники, они отражают эпоху двухсотлетней давности, по ним можно представить, какова была степень географической изученности Ситхинского залива и архипелагов Кадьяк и Александра в XVIII в., узнать точное место нахождения «Новой крепости Российской» в заливе Якутат и других поселений СВК. Эти карты чертили в походных условиях, разумеется, они отличаются от изготовленных в картографических мастерских и отпечатанных в типографии. На основании таких графических документов позже составлялись генеральные и итоговые карты.

По сегодняшний день старые рукописные карты удивляют выразительностью, полнотой содержания, совершенством оформления. Выбор Шильцем масштаба и композиции соответствует целевому назначению картографического документа. Поэтому он легко читается. Сжатая экспликация дает четкое представление о судах, годах и маршрутах плаваний. Кроме того, карты Шильца позволяют определить точные даты нахождения судна в определенных пунктах, расположение этих пунктов, например Грековского острова (на карте Шильца туземное название – Найкахлайтук, ныне Зеленый остров). При всестороннем анализе карта становится весьма надежным источником, из которого мы, например, узнаем, что Дж. Шильц не ходил исследовать Бристольский залив или на поиски Северо-Западного прохода, что источниками для определения долгот Шильцу служили карты Кука и Измайлова. Значит, он получил наконец доступ к компанейским картам.

Легенда белового варианта: «Карта Меркаторская с положением тракта в компании Голикова и Шелихова в должности Морехода Порутчика Якова Шильца на нижеписаных Компанейских судах…» в экспликации следуют названия судов и обозначение их маршрутов. При сравнении этой карты с картой А.А. Баранова 1798 г., направленной иркутскому губернатору Л.Т. Нагелю, оказывается, что последняя – это копия карты Дж. Шильца, с которой стерты линии маршрутов, введены другие легенда и экспликация. Примечательно, что для отправления властям главный правитель СВК выбрал, возможно, наилучшую из компанейских карт и подписал ее: «Правитель компании Александр Баранов»[57].

В последний год пребывания на Кадьяке Дж. Шильц сделал зарисовку «Вида строения Павловской гавани с северной стороны 1798 года». Это самое раннее из дошедших до нашего времени изображений первой столицы колоний на Кадьяке. В российских архивах сохранились три рисунка Дж. Шильца, свидетельствующие о его незаурядных художественных способностях[58]. На двух рисунках изображены Воскресенская крепость и «Феникс», приложен четкий и подробный план этого поселения. Рисунки выполнены в одной технике – карандашом и пером с отмывкой, их отличают умелая композиция, изящество линий, тщательная передача деталей, законченность. Имя Шильца стоит только на одном рисунке. Судя по стилю и особенностям письма, все рисунки исполнены одной рукой.

В последнее время установлены места нахождения подлинников в российских архивах. Ранее в печати появлялись неудачные копии рисунков, сделанные Ф.А. Голдером в 1913 г. Подлинники содержат обстоятельные сведения о маршрутах морских походов, очертаниях берегов Аляски, о местах сбора и промысла охотничьих партий, а также архитектурных особенностях поселений в Воскресенской и Павловской гаванях и, наконец, о строительстве и общем виде фрегата «Феникс».

Весной 1798 г. управляемый Дж. Шильцем «Феникс», выйдя из Павловской гавани, взял курс на запад, к российским берегам, чтобы доставить в Охотск архимандрита Иоасафа и меха (шкурки каланов, лисиц, куниц, выдр) всего на сумму 370 510 руб.[59] При разделе пушнины Дж. Шильцу было выделено три из 200 паев, Баранову – 10,5, его помощнику И.А. Кускову – один, матросам по 1/2 пая[60]. Мехоторговая компания стремительно богатела, эксплуатируя как своих служащих, так и бесправных аборигенов Аляски. Многолетний труд Шильца наконец-то был оплачен.

В Охотск «Феникс» прибыл 25 августа. Шильц выполнил задание. Очевидно, по предписанию губернатора он добрался до Иркутска, и на переговорах с владельцами компании были сняты все препятствия к его возвращению на Аляску, так беспокоившие в свое время его и Баранова[61]. Кроме того, Дж. Шильцу было присвоено звание коллежского ассесора, что значительно укрепило его позиции в компании. В 1799 г. Шильц отправлялся обратно на Аляску, видимо, служба здесь пришлась ему по душе и полюбил эту суровую землю.

В июле 1799 г. «бывшему Екатеринбургского полка поручику» Шильцу было предписано принять, осмотреть корпус и все части «Феникса». В Охотском порту к нему относились с большим почтением: «Зная совершенное практическое ваше знание в искусстве мореплавания, делать подробные наставления излишне». В архивных источниках содержатся данные о подготовке «Феникса» к последнему плаванию. Например, в «Деле об отправлении и препоручении фрегата „Феникс“ в зависимость штурману господину Шильцу» указаны даты снаряжения судна в июне, июле, августе. Приказано: «…благородному господину Я.Е. Шильцу 21 августа соизвольте фрегат в море вывести… лечь на якорь…» и продолжать погрузку. Но точная дата выхода не указана. После долгих сборов «Феникс» вышел из Охотска в море. На нем находились епископ Иоасаф со свитой, 70 служащих компании и товары на сумму 56 931 руб. 20 1/2 коп.[62]

Осенью судно достигло вод Аляски, но океанские стихии в это время года здесь особенно грозны. Севернее Кадьякского архипелага, там, где были найдены обломки «Феникса», царствовал сулой – противоборство двух течений[63]. Один житель Кадьяка видел далеко в море, к северу от мыса Чиниякского, нечто похожее на большое судно с «распущенными парусами». На следующий день облака закрыли океанскую даль, и никому не удалось увидеть корабль вновь. Затем случился пятидневный «превеликой от запада шторм»[64].

Долго дожидались в Павловской гавани «Феникса». Затем пришло краткое сообщение, что волны выбросили на берег «доски палубы и кают, обломки с российскими буквами». Беспокойство и печаль овладели русскими колонистами: «Где случилось несчастье – нет верной догадки, где откроется место несчастного приключения?» – терялся в догадках Баранов. Были посланы отряды для поиска в Кенайский и Чугачский заливы. Район поиска обломков фрегата «раздвинулся» от о-ва Укамок до о-ва Шуяк, от берегов Аляски до бухты Камышак. Но людей в компании было мало, судно потерпело крушение поздней осенью и установить точное место его гибели не удалось. В том же году «Северо-восточный орел» под командованием штурмана Г. Талина затонул у берегов о-ва Сюклю (Montague Island)[65].

Спустя восемь лет после гибели «Феникса» А.А. Баранов писал иеромонаху Гедеону об этом скорбном событии: «А видели его 28 числа октября того году [1799] недалеко от Уналашки; но где оно разбилось, и по сих пор не получено никаких верных сведений. Причиною же несчастию сему полагают бывшие при отправлении их в Охотске ту, что там свирепствовало тогда смертоносное поветрие кашля, кровавых поносов и горячки, много народу померло, а может быть, из следующих при сем транспорте более 70 человек промышленных некоторые заражены были теми же болезнями и распространили на прочих. И статься могло, что и мореход коллежский ассесор господин Шильц от той же [болезни] скончался, а другого не было, а потому и судно, может быть, без управления осталось в беспрепятственном действии стихии волн и ветров»[66]. Ни одному бывшему на фрегате человеку не удалось спастись. Но около Уналашки «Феникс» видели под парусами, капитан которого уверенно направлял судно к Кадьяку.

Колониальное начальство не могло сообщить директорам Главного правления Российско-американской компании в Иркутске весть о постигшей их беде[67]. Этих людей разделял океан, и заботы у них были разные. В 1802 г. из Главного правления А.А. Баранову было направлено «Секретное наставление»[68]. В нем один пункт касался непосредственно Дж. Шильца. Директора компании «не сомневались в его усердии и имели уже опыты его верности». Баранову рекомендовали не оскорблять его подозрениями, а поощрять лаской и наградами, «чтобы не имел причин искать счастья и самым сердцем сделался истинным россиянином», посылать на север, «но отнюдь не в места английских владений». Они пытались выяснить причины давнего поступка Шильца, который отдал англичанину индейца-подростка в Ситхинском заливе. Этот документ дошел в колонии лишь в 1803 г.

Джеймс Шильц погиб, как многие моряки его времени. Однако на Аляске мало кому удавалось оставить после себя столь добрую память: все, что он делал, он делал для людей. Видимо, по достоинству оценивший его заслуги, офицер российского флота и историк В.Н. Берх на своей карте 1825 г. назвал именем Шильца пролив, расположенный южнее залива Букарели[69]. Ныне именем Шильца назван мыс на северном побережье остров Афогнак, где волны выкидывали обломки «Феникса». Сам Шильц, судя по его карте, там не бывал. Залив там же и горная вершина на полуострове Кенай названы «Феникс».