Из истории русско-американских связей в начале XX века

В начале XX в. Россия и США непосредственно соприкасались в сфере внешнеторговой и внешнеэкономической политики. Активизировались контакты официального Санкт-Петербурга с банковскими структурами США с целью получения займа, что вносило определенный нюанс в русско-американские отношения. В эту ситуацию органично вписался первый опыт котировки российских государственных ценных бумаг на нью-йоркской фондовой бирже, которая с апреля 1903 г. функционировала в новом здании, построенном по проекту американского архитектора Дж.Б. Поста и ставшем исторической достопримечательностью Нью-Йорка. В конфликте Японии с Россией, переросшем в русско-японскую войну 1904—1905 гг., администрация президента Т. Рузвельта при формальном нейтралитете фактически поддерживала Японию, проводя курс на взаимное ослабление двух держав.

Реакция американского общества в связи с указанными обстоятельствами и тенденциями не была однозначной, о чем свидетельствуют, в частности, публикуемые ниже материалы. Они представляют определенный интерес в плане исследования общей проблемы российско-американских отношений в исторической перспективе, достижения и расширения взаимопонимания, развития всесторонних связей между Россией и Соединенными Штатами.

Н.В. Курков

1. «Забыла, что ли, Америка?»[1]

Неприятное, скорбное чувство порождают в русском читателе бесконечные нападки американской прессы против России, против ее действий на Дальнем Востоке. Чувствуешь, что руководят такими выходками коварство и вражда, не останавливающиеся и пред клеветою… Не ищите в основе этого каких-либо разумных, справедливых оснований. Не обвиняйте американцев в этом. В печатном деле здесь переплелись так тесно политические и гешефтмахерские интересы […] что американцу остается только поддаваться общему течению[2].

Сделай Россия так — она виновата, — поступи иначе, — на нее же набросятся. Уступает она претензиям японцев, — значит: неготова-де, трусит… Печать злорадствует. Не уступает, охраняет свои интересы, — значит: новое-де варварство, кулачество и т.д. Печать возмущается. Невольно оглядываешься назад, на прошлую историю Соединенных Штатов, в судьбах которых, как и в судьбах почти каждой европейской страны, выказано так много истинного, высокого благородства Россией — и горько улыбнешься.

Ах, Боже мой, да где же Ты наша матушка Русь за свои рыцарские услуги не встречала черной неблагодарности?.. И понятно, с каким облегченным чувством прочитали мы в здешней наиболее сдержанной и беспартийной газете N.Y. Herald письмо одного из американских граждан, Г. Крейтона Вебба[3], письмо, против коего немедленно, конечно, стали инсинуировать некоторые газеты.

Вот его горячее слово, в извлечении:

«Я изумляюсь, до чего и в обществе и в печати распространилось чувство симпатии к японцам — в выдвинутом вопросе, — и чувство неприязни к России[4]. Откуда это? Для случайного наблюдателя, знакомого даже весьма поверхностно с историей внешних отношений нашей страны, такие чувства непостижимы. Ужели же у нас нет ни памяти, ни благодарности?

Мы воевали с Англией и Испанией. У нас бывали международные осложнения, касающиеся почти каждой европейской нации — Англии, Франции, Испании, Германии, Австрии и Турции. И с того самого времени, как сами мы стали нацией, мы имели одного сильного, крепкого, нелицемерного друга — Россию. Этого сказать мало, — она возвысила свой голос за нас во времена Революции и оказала нам тогда такую помощь, моральную и материальную, которая должна бы сделать нас навеки ее благодарнейшим другом и благожелателем!

Забыла, что ли, Америка, как в 1861 году, когда народился вопрос дня — признают или не признают нашу блокаду южных портов Англия и Франция, — Россия послала две флотилии, одну в С. Франциско и другую к Нью-Йорку, с запечатанными приказами[5]. Присутствие этих флотилий приветствовано было нашей страной — как божественное посольство! Мы были пылки тогда в обещаниях нашей неумирающей благодарности. После войны мы благодарили Россию. В знак признательности за ее своевременную дружбу мы приобрели от нея Аляску. Послали в Петербург монитор. Годы спустя в Петербурге в Морском министерстве, по повелению Императора, запечатанные приказы были вскрыты и показаны американскому посланнику. Там поручалось двум адмиралам, в случае непризнания нашей блокады, отнестись к президенту Соединенных Штатов с предложением их самих, их судов и команды в его полное распоряжение, на его полное усмотрение[6].

А ныне? Почему ныне нация вообще заявляет симпатии врагу России и отвернулась от своего единственно верного и постоянного друга? Симпатии к меньшему народу в его войне с большим естественны, — но должно же быть и то, что называется благодарностью! Известный писатель выразился: благодарность не заслуга, а долг простейшего свойства; но неблагодарность — полное зло. Русские и японские интересы столкнулись в Тихом океане, и мир, ненавидя и боясь все возрастающего «Московита», вопиет о симпатии к Японии. Между тем в каждом вопросе надо различать две стороны. Вот, могущественнейшая из белых наций в свете; сто тридцать миллионов душ; целое столетие она ищет морского порта. Найти его — она прошла Европу и Азию. Порт найден, и она требует, чтобы ее вход сюда был всегда свободен и беспрепятствен…[7]

Кому уступить? Что нам до этого? И если даже мы должны выказать симпатию той или иной стороне, зачем нам так старательно обращаться против нашего давнего традиционного друга? Что бы ни случилось, будем беспристрастны и справедливы. Это не наша война. Мы ничем не обязаны Японии, а Россия была нашим другом в час наиболее горькой нашей беды!..»

X.

2. Царский дар нью-йоркской бирже[8]

8(21) июня сего года состоялась передача нью-йоркской бирже роскошной вазы, изготовленной по Высочайшему Его Императорского Величества Государя Николая Александровича повелению, состоявшемуся около года тому назад, в изъявление монаршей признательности нью-йоркскому комитету биржи, за безвозмездное допущение русских государственных процентных бумаг в биржевые операции[9]. Торжество состоялось в главном зале правления биржи, в недавно еще открытом здании, стоющем колоссальных денег и поражающем обилием всевозможных технических приспособлений и удобств, приноровленных к целям учреждения.

К трем часам дня в кабинете президента биржи собрались приглашенные на торжество. Свиту Российского генерального консула Н.Н. Лодыженского, которому г-ном Российским императорским послом графом А.П. Кассини были переданы полномочия официального представительства на церемонии, составили вице-консулы граф Тизенгаузен, г-н Тукер[10], члены причта Русского собора [Св. Николая] в Нью-Йорке протоиерей А. Хотовицкий и свящ[енник] И. Зотиков, представители больших коммерческих фирм в России, имеющих здесь свои конторы, В. Гнесин, П. Свешников, Коншин и др.[11] В 3 ч. 15 мин. генеральный консул со своей свитой был эскортирован в главный зал правления биржи, президентом г-ном Помроем, экс-президентами Томасом и Кеплером, Гранберри, впервые надевшим пожалованную ему Государем звезду, и др.[12] Прибытие гостей в зал было приветствовано дружными рукоплесканиями собравшихся здесь участников биржи, финансовых тузов, которые так же дружно покрывали рукоплесканиями и дальнейшие моменты церемонии.

Здесь, на видном месте, на эскадре, помещена была русская ваза, декорированная русским и американским флагами. Подле нея процессия и остановилась. Экс-президент Томас, председатель комитета по приему русских гостей, представил собранию Российского генерального консула в следующих словах: «Господа, на мою долю выпала честь от имени биржи оказать сердечный прием нашим гостям, один из коих прибыл к нам с приветом от Его Императорского Величества Императора Российского. Считаю великим удовольствием представить вам г-на Лодыженского, Российского генерального консула».

Н.Н. Лодыженский обратился вслед затем с следующей речью:

«Г-н Президент, милостивые государи! Императорский Российский посол в Вашингтоне уполномочил меня передать вам глубочайшее сожаление по поводу того, что состояние его здоровья лишило его удовольствия лично вручить вам этот прекрасный предмет русского искусства как драгоценный дар Его Величества Императора. Его Сиятельство, граф Кассини, радуется случаю выразить членам нью-йоркской биржи симпатии Императорского Правительства по отношению к вашей стране. Он надеется и верит, что промышленные, коммерческие и финансовые отношения между нашими двумя дружественными нациями не перестанут естественно развиваться к величайшему взаимному преуспеянию России и Америки, путем к чему является взаимное понимание».

На эту речь, горячо принятую собранием, ответил президент биржи г-н Помрой:

«Милостивый государь, от имени нью-йоркской биржи я принимаю этот драгоценный дар Его Величества Императора. Будьте добры изъяснить Его Величеству, чрез посредство Его Сиятельства графа Кассини, наше глубокое восхищение по поводу сего внимания к нашей бирже и нашу благодарность за сопровождающие дар добрые пожелания, которые, мы искренне верим, осуществятся. Но мы, кроме того, усматриваем нечто большее еще в этой прекрасной вазе. Мы не забыли, ваше превосходительство, о крепких узах дружбы, свыше столетия связывавшей воедино наши два великие народа. Этот дар Его Величества Государя Императора всегда будет напоминать нам о долге благодарности, которую мы обязаны вашей нации за многие проявления любезности и приязни в такие дни, когда мы всего более в том нуждались».

Единодушными, одушевленными рукоплесканиями одобрило собрание эту речь президента, которая, по отзыву американской газеты «N.Y. Tribune», «понравилась, кажется, и русским представителям»[13]. Конечно, понравилась, так как отразила то, что вполне справедливо и что должны бы чувствовать все американцы. А бирже должно отдать честь за то, что она, в лице своих представителей, не сочла нужным умолчать о таких чувствах.

Последовали взаимные рукопожатия. Ваза стала предметом общего внимания: все восхищались действительно прекрасным сочетанием в ней формы с благородным материалом. Пьедестал из малахита, а верхняя чаша из яшмы; все связано и оплетено артистически сделанными серебряными розетками и гирляндами. К одной из гирлянд прикреплен медальон с русским государственным гербом. На серебряной плитке значится надпись по-русски: «По Высочайшему повелению Его Императорского Величества Императора Всероссийского, — министр финансов статс-секретарь Витте — Нью-Йоркской Бирже, 1903»[14].