Истоки русско-канадских экономических связей 1900–1917*

В.А. Коленеко

Интерес к Канаде, как к специфической модели для модернизации России, возник задолго до учреждения первого официального консульства Российской империи в Монреале в мае 1900 г. Такие непредвзятые и образованные русские путешественники, как Б.А. Лакиер[1] и Д. Романов[2] еще до образования Канадской конфедерации отмечали успехи канадского экономического развития и ту позитивную роль, которую сыграла Канадская Тихоокеанская железная дорога в образовании канадского внутреннего рынка, что не могло не сказаться и на росте внешней торговли Канады.

Своеобразный итог экономического развития Канады к концу XIX столетия подвел русский ученый-агроном Н.А. Крюков[3]. Этот первый в России научный труд, прямо относящийся к Канаде, дал необходимую экономическую ретроспективу и прямые обоснованные рекомендации следовать примеру Канады. Принципиальное значение этой монографии для становления двусторонних связей между двумя северными странами требует более подробного освещения некоторых ее принципиальных аспектов.

Интересны уже сами задачи этой книги, которые автор четко сформулировал в заключении труда:

«Все, что было сказано в предыдущем, можно разбить на 2 группы, которые облегчат представление об этой стране, как нашем конкуренте на всемирном рынке. Во 1-х, интересно в нескольких словах охарактеризовать Канаду, именно: что она из себя представляет, как наш конкурент; во 2-х, желательно формулировать, что от этой страны можно ожидать в будущем. Представив все это, так сказать крупными штрихами, постараемся в заключение наметить, что было бы желательно нам заимствовать в Канаде»[4].

Как видим, цели поездки в Канаду были чисто прагматические, продиктованные исключительно интересами России, в частности необходимостью развития аграрного сектора экономики. И то, что и Россия, и Канада в ту пору были преимущественно аграрными странами, а посему конкурентами на мировом рынке, не мешало, а наоборот, стимулировало интерес к молодой бурно развивавшейся и сходной по геофизическим условиям североамериканской стране, добившейся к этому времени значительных успехов.

Интересны конкретные данные, приводимые Крюковым относительно внешней торговли Канады за 1896 г. Как видно из табл. 1, основными внешнеторговыми партнерами Канады были Великобритания и США, причем, если метрополия доминировала в импорте товаров из Канады, то южный сосед играл точно такую же роль в экспорте товаров в Канаду. Все остальные страны не играли столь существенной роли во внешнеэкономической деятельности Канады, хотя в какой то степени разнообразили торговлю этого британского доминиона.

Торговые отношения Канады с Россией в конце XIX в. были чрезвычайно слабы. Так, в 1896 г. из России в Канаду было ввезено разных продуктов всего на сумму 15 874 долл., или 30 990 руб., тогда как общая сумма ввоза в Канаду составляла 228 942 326 руб., а вывоза — 234 766 870 руб., т.е. канадский экспорт превышал импорт на 5 824 544 руб.[5]

Анализируя тенденции экономического развития Канады в последней трети XIX в., Крюков пришел к важнейшему обоснованному выводу, что ее торговля сельскохозяйственными продуктами существенно изменилась: из страны ввозящей она всего за два десятилетия превратилась в страну преимущественно вывозящую. Анализ данных табл. 2 позволяет прийти к заключению, что положительный торговый баланс Канады увеличился за два десятилетия с 13,8 млн. до 76,2 млн. руб. Вывоз продуктов сельского хозяйства возрос почти вдвое. Ввоз же их, наоборот, уменьшился более чем в два раза. Такие показатели бесспорно характеризовали динамизм внешней торговли Канады, делая ее пример весьма привлекательным для России.

Главный рынок для сбыта сельскохозяйственной продукции Канады, совершенно закономерно, представляла ее метрополия — Англия. Если принять во внимание только пшеницу и пшеничную муку — основные статьи хлебной торговли, то здесь Россия на рубеже XIX—XX вв. играла первую роль. Как видно из табл. 3, русский импорт пшеницы в Англию составлял более 20% всего британского импорта, тогда как из Канады – менее 5%, что свидетельствует о ее тогда еще незначительном влиянии среди стран-импортеров пшеницы (см. табл. 4).[6]

Значимость британского рынка для молодой развивающейся промышленности Канады была характерна и для начала ХХ в. вплоть до конца Первой мировой войны, после которой существенно возросла роль США, что касалось самых разнообразных товаров, но в основном сельскохозяйственной продукции и сырья. Данные официальной канадской статистики прекрасно иллюстрируют эту, тогда еще начальную, но нарастающую тенденцию переориентации внешнеполитических приоритетов Канады (см. табл. 5).

Что же касается импорта товаров в Канаду, то здесь с самого начала заметна преобладающая и все усиливавшаяся год от года роль США, поставлявших в канадский доминион свою массовую промышленную продукцию, практически не имевшую тогда конкуренции на канадском внутреннем рынке (см. табл. 6).

Зависимость Канады от американского импорта сильно сдерживала динамику ее внешней торговли. Верно подмеченная Крюковым тенденция положительного торгового баланса была характерна только для сельскохозяйственной продукции. В целом же, как об этом свидетельствуют данные официальной канадской статистики, на протяжении 18 лет начала ХХ в. торговое сальдо, кроме 1900–1902 и 1915–1917 гг., было в основном отрицательным (см. табл. 7).

Этим во многом объясняется восприятие в русской общественной мысли начала ХХ в. Канады как «крестьянского царства». Строго говоря, Россия гораздо больше являлась таковым. Хотя, как показано в табл. 4, Канада более чем в десять раз уступала ей по производству пшеницы, она неуклонно расширяла посевы зерновых культур на Западе, и их роль в экспорте зримо повышалась в рамках исследуемого периода (см. табл. 8).

Какова же была реальная роль России в экономических связях с Канадой? Отечественная статистика дает крайне удручающую картину, как с точки зрения номенклатуры предметов вывоза, так и их количественного, или стоимостного эквивалента. Да это и понятно, Россия того времени, как чисто аграрная страна, не могла надеяться на массовый вывоз своей сельскохозяйственной продукции в страну, стремившуюся вывозить аналогичные продукты и товары (см. табл. 9).

Общая тенденция ведущей роли США и Великобритании во внешней торговле Канады, характерная для конца XIX в., еще более усилилась во второй декаде ХХ в. За 1912–1917 гг. удельный вес США в канадском импорте увеличился с 65% до 82,3, тогда как значение Англии существенно уменьшилось — с 20,7% до 8,4% (см. табл. 10). Правда, Англия продолжала оставаться основным импортером канадской продукции. Ее доля в канадском импорте даже несколько повысилась за 1912–1917 гг. – с 47,8% до 54,9%, тогда как удельный вес США как импортера канадских товаров, наоборот, снизился с 39,3% до 27% (см. табл. 11).

Характерна и другая, хотя и менее зрелищная тенденция. Если удельный вес остальных стран-импортеров в канадской внешней торговле понизился с 14,3% до 9,3%, то доля всех стран, кроме США и Англии, в канадском экспорте, наоборот, увеличилась с 12,9% до 18,1%. Последнее обстоятельство свидетельствовало об определенных успехах Канады в диверсификации своих торговых партнеров, а также косвенно подтверждало, что канадский экспорт был представлен отнюдь не только сельскохозяйственными товарами, но и продукцией обрабатывающей промышленности. Это подтверждают данные из разных источников. Так, согласно канадскому статистическому ежегоднику, в 1899 г. канадский экспорт в Россию был представлен такими товарами, как продукция машиностроения, — на сумму в 11 362 долл., уголь – 5572, рыба – 10 100, железные и стальные конструкции – 16 872, продукция деревообрабатывающей промышленности – 9331, на общую сумму в 55 684 долл. Российский же импорт в Канаду на сумму в 163 821 долл. состоял исключительно из сырьевых продуктов, включая меха – на сумму в 10 821 долл., кожи и шкуры – 8300 долл. и другие подобные товары[7].

Несбалансированность такого торгового обмена в ущерб России совершенно очевидна и лишний раз подчеркивает разный уровень развития промышленности этих сходных по многим геофизическим параметрам стран. Накануне Первой мировой войны этот дисбаланс в русско-канадской торговле еще более усилился. Так, по данным русского консула в Ванкувере К.Л. Рагозина, в 1913 г. Канада вывезла в Россию товаров на сумму 2145 млн долл., причем наиболее крупными статьями канадского импорта являлись хлебопродукты (281 989 долл.) и сельскохозяйственные машины, остальные статьи ввоза, как и русского вывоза в Канаду, составили незначительные мелкие цифры[8]. В годы войны, сообщал Рагозин, импорт канадских товаров в Россию вырос до 4 874 153 долл. благодаря военным заказам. Прежде всего это были изделия из металла (4 млн долл.), автомобили, лекарства (8500 долл.), кожевенные изделия, продукция деревообрабатывающей промышленности (220 тыс. долл.). Консул уточнял, что наибольшим спросом в России пользовались канадские сельскохозяйственные машины, которые перед войной вывозились во многие страны мира и составляли в 1913 г. значительную часть канадского импорта в Россию[9]. Общая картина русско-канадской торговли за 1899–1918 гг. представлена в табл. 12.

Как видно из табл. 12, канадский экспорт в Россию, не отличавшийся большим постоянством в 1901–1907 гг. (50-250 тыс. долл.), существенно вырос в последующие годы, составив к 1918 г. внушительную цифру в 4,088 млн долл. Правда, это произошло в основном благодаря военным поставкам в годы Первой мировой войны, и все-таки канадский экспорт в Россию вырос в целом за 1899–1918 гг. более чем в 73 раза. И наоборот, импорт из России в Канаду, за исключением 1900–1901, 1916-1918 гг., составлял более 100 тыс. долл. и неуклонно рос с 1902 г., достигнув апогея в 1913 г. – 924,2 тыс. долл. Более того, в 1899, 1902, 1904, 1906 и 1907 гг. Россия даже имела положительное сальдо в торговле с Канадой, что свидетельствовало о больших потенциальных возможностях канадского рынка при условии его тщательного изучения русскими экономистами.

Некоторые расхождения в определении объема русско-канадской торговли этого периода можно отнести на счет несовершенства тогдашней статистики, что, впрочем, нисколько не влияет на определение общих тенденций двустороннего взаимовыгодного обмена. Так, по мнению Д. Дейвиса, экспорт канадских товаров в нашу страну, незначительный в начале ХХ в., стал очень существенным уже накануне Первой мировой войны и к 1916 г. достиг почти 7 млн долл.[10] Согласно другим более точным данным, только за три военных года объем канадского экспорта в Россию вырос в денежном выражении почти в 4 раза с 1 368 393 долл. в 1914 г. до 4 874 152 долл. в 1916 г. и только к 1919 г. составил сумму в 6 164 658 долл.[11] Как бы там ни было, прогресс в двусторонних экономических связях между нашими странами был очевиден, и это был результат совокупной деятельности многих частных лиц и государственных организаций обеих сторон.

Первые планы России в отношении выгодного экономического обмена с Канадой стали вырисовываться в последней трети XIX в. Помимо уже упоминавшейся поездки в Канаду русского ученого Крюкова, научный труд которого подробно продемонстрировал успехи Канады в области сельского хозяйства, следует обратить внимание и еще на один очень важный для России аспект динамичного развития канадской экономики. Для практического изучения канадского опыта Министерство путей сообщения России направило в конце 80-х годов в Канаду несколько специалистов в этой области. После их возвращения с 1887 по 1894 г. в русских специализированных и некоторых региональных изданиях – «Железнодорожное дело», «Известия Собрания инженеров путей сообщения», «Северный вестник», «Вестник финансов, промышленности и торговли» – были опубликованы подробные отчеты с детальными планами, выкладками, рисунками и картами[12]. В начале ХХ в. на основе этих журнальных публикаций было подготовлено несколько добротных монографий, посвященных хозяйственному освоению территорий вдоль железнодорожных путей в Канаде и в России[13].

Характерно, что в России того времени тщательно изучали зарубежный опыт, в том числе и Канады, в области строительства и эксплуатации железных дорог. Как видно из табл. 13, Россия в 1896 г. имела достаточно протяженную железнодорожную сеть, во всяком случае в своей европейской части, почти не уступая Франции и превышая по этому показателю Великобританию и Канаду. Однако существенно отставала от США, а протяженность ее железных дорог в азиатской части была намного меньше, чем в Канаде, находящейся в аналогичных условиях. Несомненно, практическое использование канадского опыта железнодорожного строительства во многом способствовало успешному завершению в 1903 г. строительства в России Великой Сибирской железной дороги, кроме небольшого участка у озера Байкал.

После открытия первого русского консульства в Монреале в 1900 г. консул Н.Б. Струве осуществил ряд поездок преимущественно на запад Канады для практического изучения развития русско-канадской торговли[14]. Ряд его отчетов в МИД Российской империи по своему содержанию показывает прямую заинтересованность русского правительства к заимствованию канадского опыта для экономической модернизации России[15]. Первый русский консул в Канаде особенно обращал внимание на массовое производство в Канаде сельскохозяйственных машин и орудий, столь необходимых для обработки ее «многочисленных и необозримых полей», и прямо указывал на возможности торговли с Канадой: «Вследствие сходства почвенных и климатических условий Канады и России канадские сельскохозяйственные машины являются, я полагаю, самыми подходящими и для наших хозяйств»[16]. Характеризуя сельское хозяйство, Струве обращал внимание на то, что только за девять лет — с 1900 по 1909 г. производство зерновых хлебов – пшеницы, овса и ячменя в Канаде удесятерилось — с 32 тыс. до 313 636 тыс. бушелей[17].

Из показателей, приводимых в донесениях русского консула, видно, что некоторое превышение импорта над экспортом неблагоприятно сказывалось на общем торговом балансе Канады. Суммарная же стоимость канадского импорта и экспорта за второе полугодие отчетного периода — по 30 сентября 1909 г. составляла сумму в 292 857 тыс. долл. Это свидетельствовало об увеличении торгового оборота всего за полгода на 46 млн долл. (из которых 36 млн за счет импорта и 10 млн долл. за счет экспорта)[18]. На этом фоне объем тогдашней русско-канадской торговли, по приводимым им данным за 1907 г., выглядит крайне незначительным: общая стоимость ввоза из России в Канаду составила всего 330 377 долл., вывоз же из Канады в Россию – 336 527 долл.[19]

По данным консульских отчетов, иммиграция в Канаду за 1909 г. насчитывала в целом около 150 тыс. человек, 45% из которых направлялось в западную часть страны[20]. Этот показатель был существенно выше в 1907 г., когда в Канаду переселились 262,5 тыс. иностранных выходцев, из них из России — всего лишь 14 тыс. После 1900 г. эмиграционное движение из России в Канаду на постоянное место жительства было незначительным и осуществлялось, по мнению консула, преимущественно для более или менее продолжительного вспомогательного заработка, что, кстати сказать, было характерно вплоть до 1917 г., тогда как до этого было два массовых переселения в Канаду: менонитов (колонисты-немцы) в 1870-х годах и русских духоборов с Кавказа.

Для более полного рассмотрения этого вопроса обратимся к доступным статистическим данным. Согласно официальной канадской статистике, удельный вес этнических канадцев русского происхождения в населении Канады в интересуемый нас период был невысок. И тем не менее 100 тыс. новых канадцев русского происхождения тоже внесли свой вклад в экономическое развитие страны (см. табл. 14).

Исходя из реальных условий того времени, правильнее говорить об эмиграции различных этнических групп из Российской империи. Данные об основных этнических группах, эмигрировавших из России в Канаду в 1900–1919 гг., реально показывают, что почти 75% всех эмигрантов составляли русские (41,89%) и евреи (32,47%), остальные 25% распределялись между поляками (15,6%), финнами (9,25%) и армянами (0,79%) (см. табл. 15). Обращает на себя внимание полное отсутствие такой важной для массовой европейской иммиграции этнической группы, как украинцы. Дело в том, что практически все украинцы, приехавшие в Канаду до 1918 г., прибывали исключительно из Австро-Венгрии, а не из Российской империи. Только в 1921 г. в Канаде появились первые украинские эмигранты из России.

Большое значение для перспективы расширения русско-канадских отношений имел и полуофициальный визит в Канаду русского экономиста И.М. Гольдштейна летом 1913 г. С одной стороны, это был приват-доцент Императорского Московского университета, работавший над вопросом о развитии русского экспорта за границу, т.е. — частное лицо[21], с другой, как подчеркивалось в официальной переписке по этому вопросу, — официальный представитель Министерства финансов России[22], выполнявший поручение самого председателя Императорского Совета министров В.М. Коковцева[23]. Незадолго до приезда в Монреаль Гольдштейн в письме консулу Н.Г. де Пассек прямо подчеркивает, что его интересует прежде всего деятельность порта и элеваторов этого крупнейшего тогда города Канады[24].

Многие официальные лица Канады, с которыми Гольдштейн встречался в период своего пребывания в Канаде летом 1913 г., рассматривали его как эксперта по пшенице. И это соответствовало действительности. Так, в письме премьер-министру Канады Р. Бордену, отмечая равную заинтересованность Канады и России в экспорте пшеницы на балтийские рынки, он прямо предложил заключить совместное русско-канадское соглашение против секретных экспортных премий Германии своим экспортерам муки, подрывавшим канадский и русский экспорт муки. Далее он делает прямое предложение Канаде выйти на потенциально огромный рынок России с ее населением в 160–170 млн человек. Для этого ей понадобиться направить своих компетентных экспертов по торговле сельскохозяйственной техникой, разнообразными металлическими изделиями, обувью и другими товарами своей фабричной продукции. По его оценке, Канада вполне могла бы рассчитывать на экспортный рынок для своих товаров на общую сумму в размере 100 тыс. долл., предварительно затратив 3–5 тыс. долл. для посылки в Россию двух – трех торговых агентов, желательно со знанием русского языка[25].

В целом миссия Гольдштейна завершилась очень успешно, ибо все его предложения были изучены и одобрены не только в правительственных кругах, но и среди деловых людей Канады. Инициируемая им тенденция сближения двух северных стран исходила от высших должностных лиц России, выражавших ее национальные интересы. Подтверждение этому можно найти и в письме Гольдштейна к премьер-министру Канады, где, после слов благодарности Бордену за оказанную помощь и рекомендательные письма к канадским должностным лицам, следовала завершающая фраза: «Я не забуду упомянуть об этом в моем отчете премьер-министру России, который послал меня в Вашу прекрасную страну»[26].

Будущее подтвердило справедливость курса на развитие и упрочение русско-канадских экономических связей, хотя вскоре разразившаяся мировая война внесла существенные коррективы и в эту сферу двусторонних отношений. Деятельность нового генерального консула Российской империи С.А. Лихачева, прибывшего в Монреаль в мае 1914 г., проходила уже совсем в другой обстановке, когда на первое место вышли вопросы поставки оружия и боеприпасов в Россию. Все поставки военной продукцией осуществлялись через две специфические организации, созданные в период военного времени: «Имперский совет по вооружениям» (ИСВ), созданный британским правительством в 1915 г., и «Русский закупочный комитет» (РЗК) в Нью-Йорке, причем все русские закупки в Канаде оплачивало британское казначейство[27].

Канадское правительство стремилось самостоятельно договариваться с РЗК, минуя посредников как в США, так и Англии. В письме к Лихачеву глава канадского правительства прямо подчеркнул, что Канада, как одна из союзных стран Антанты, могла бы поставлять России те же товары и по более низкой цене, нежели США[28]. Однако Форин Офис в телеграмме британскому послу в России прямо указывал, что все русские военные заказы должны заключаться не прямо через канадских представителей в Петрограде, а только через британское правительство[29]. Премьер-министр Канады Р. Борден лично обращался к Лихачеву с просьбой информировать правительство России о возможности прямых поставок из Канады не только чисто военной продукции, но и одежды, обуви, лопат, резиновых изделий, колючей проволоки, электрических генераторов и железнодорожных вагонов. Однако основную часть канадских поставок в России составляло все же военное снаряжение, особенно снаряды. Так, в мае 1916 г. России было предложено купить большую партию трехдюймовых снарядов канадского производства. Русский консул был прекрасно осведомлен о возможностях Канады в этой области и систематически содействовал расширению канадских поставок в Россию[30].

Россия не только закупала в огромных количествах снаряды и другое военное снаряжение канадского производства. На верфях Монреаля и Ванкувера для нее строились подводные лодки. В ноябре 1914 г. морское министерство России купило канадский ледокол для использования в Архангельском порту, другой канадский ледокол — «Микула Селянинович» также доставлен в Архангельск в феврале 1917 г. В начале 1917 г. Россия заказала в Канаде еще два ледокола, на одном из которых русскими буквами было написано «Канада»[31]. Естественно, что подобные контракты[32], по договоренности обеих сторон, держались в секрете, что являлось вполне нормальным для военного времени. Так, главный пресс-цензор Канады Эд. Чамберс в письме к С.А. Лихачеву, выразив сожаление по поводу того, что информация о строительстве в Британской Колумбии подводных лодок для России просочилась в американскую прессу, в частности в газету «Сиэтл Санди Таймс» от 25 сентября 1915 г., лаконично заметил: «Нам нужно держать это втайне от прессы»[33].

Как бы ни были важны военные поставки для России, экономические отношения военных лет отнюдь не исчерпывались этой выгодной, но очевидно временной областью двустороннего сотрудничества, что прекрасно понимали и в России, и в Канаде. Сознавая значение русского рынка для сбыта своей продукции после войны, канадские бизнесмены оказывали соответствующее давление на свое правительство. Так, в обстоятельном письме секретаря «Ассоциации канадских фабрикантов» Дж. Мюррея к министру промышленности и торговли Канады Дж. Фостеру еще в самом начале войны Россия характеризовалась как один из самых привлекательных рынков для канадских фабрикантов. Как указывалось в письме, Россия покупала до войны у Германии промышленных товаров на сумму в 300 млн долл. в год и теперь возникла возможность занять часть этого выгодного рынка[34]. По сообщениям прессы из Петрограда, русский министр иностранных дел пригласил представителей Великобритании и США занять былые позиции Германии в торговле с Россией. Поэтому, считал Мюррей, сложились благоприятные условия для проникновения на русский рынок под прикрытием Великобритании. США не имеют таких хороших отношений с Россией, как Великобритания, не только в силу того, что они придерживаются нейтралитета в этой войне, но и из-за их разногласий с Россией по паспортному вопросу. Географически Канада также имеет преимущество перед США, так как для нее доступ к России открыт и с Востока и с Запада[35]. В этом интересном документе того времени подчеркивается, что в России идет заселение Восточной Сибири, повышающее роль порта Владивосток, который очень похож на канадский Северо-Запад, и нужды местного населения почти сходны с запросами канадских фермеров. Европейская Россия не может снабжать этот отдаленный район необходимыми фабричными продуктами, так как протяженность железной дороги от Москвы до Владивостока составляет около 7 тыс. миль, тогда как путь из Восточной Канады к Тихоокеанскому побережью составляет всего 3 тыс. миль, откуда кратчайшим путем по воде можно поставлять требуемую продукцию во Владивосток.

Мюррей рекомендовал Фостеру направить в Россию делегацию канадских предпринимателей под эгидой его министерства и под руководством специального комиссара, назначенного правительством Канады. По его мнению, в задачи такой делегации входило изучение местных возможностей торговли и знакомство с основными посредническими конторами в главных коммерческих центрах империи — Петрограде, Москве и Одессе[36]. Фостер получал и другие письма от канадских фабрикантов относительно возможностей расширения торговли с Россией[37]. В адрес Мюррея и Фостера поступали письма и от частных лиц, имевших опыт работы в России, таких, как Ф. Армстронг[38], Дж. Кук, Макинтош Белл[39], которые также активно выступали в пользу посылки в Россию специальной канадской экономической делегации[40].

Русские официальные лица, в свою очередь, поддержали идею посылки канадской экономической делегации в России, порекомендовав заинтересованным в торговле с Россией канадским фабрикантам обращаться непосредственно в Петроград к начальнику управления сельскохозяйственных орудий в Министерстве сельского хозяйства и государственных земель Д.Д. Аршибашину, а также к руководителям отделов В.В. Штейну, П.П. Марковичу, главному агроному С.В. Понятовскому и директору Государственного магазина сельскохозяйственной техники А.В. Дынину. Выражалось также пожелание канадской стороне посетить провинцию Туркестан, где тогда наблюдался быстрый рост сельского хозяйства[41].

Этот вопрос неоднократно обсуждался в официальной переписке между Фостером и русским консулом в Монреале Лихачевым, при этом с обеих сторон подчеркивалось, что Канада способна поставлять промышленные товары такого же качества и по таким же благоприятным ценам, что и США, и Великобритания[42]. По просьбе Лихачева, Фостер добавил к одному из своих писем статистическую таблицу с указанием ведущих канадских фабрикантов, количества предприятий и стоимости продукции за разные промежутки времени, а также данные об общем экспорте и экспорте в Россию, который, по его мнению, не так велик, как мог бы быть[43].

Фостер неоднократно обращался к такому сведущему эксперту по России, как Дж. Белл, который в качестве горного инженера долгое время работал в России и хорошо разбирался в местных условиях. Белл не только горячо одобрял идею посылки в Россию канадской торговой комиссии, найдя ее превосходной, но и, по просьбе Фостера, обещал подыскать приемлемую кандидатуру на место ее руководителя[44]. Сыграла свою позитивную роль и переписка министра промышленности и торговли с другим экспертом по России Ф. Армстронгом, чья статья «Новая Россия» в одном из самых популярных в ту пору канадских журналов получила одобрение Фостера[45].

И, наконец, в 1915 г., после долгого согласования между министром ремесел и торговли Канады и ведущими канадскими финансистами и фабрикантами, были выбраны два торговых эмиссара — К. Джаст для работы в Петрограде и Д. Уилгрес – в Омске. Первый имел большой опыт работы в сфере внешней торговли, а второму, тогда всего лишь молодому способному чиновнику, предстояло в далеком будущем стать первым послом Канады в нашей стране (1942)[46].

Результатом деятельности Джаста, объездившего практически все регионы России, стала серия профессиональных публикаций о специфике региональной экономики России и возможностях Канады стать важным поставщиком канадских промышленных товаров на этот гигантский рынок сбыта[47]. Перед своей поездкой в Россию Уилгрес получил прямые инструкции от Фостера разузнать как можно больше о Сибири[48]. Оба торговых эмиссара Канады со своей стороны тоже настоятельно советовали канадскому правительству обратить особое внимание на Сибирь как наиболее перспективный и практически неосвоенный регион России, что нашло отражение в публикациях канадского Министерства промышленности и торговли, специально посвященных Сибири[49].

В целом этот первый период экономических отношений между Россией и Канадой можно уверенно охарактеризовать как успешный. Анализ многочисленных материалов той эпохи полностью подтверждает изначальную гипотезу о взаимной заинтересованности двух различных, но отнюдь не чуждых и не безынтересных друг другу северных цивилизаций. Это было время взаимного ознакомления и естественного сближения именно в сфере торговли. За относительно короткий исторический период и благодаря обоюдным усилиям удалось достичь почти одинаковой степени знания текущих экономических возможностей и промышленного потенциала каждой из заинтересованных сторон и стать если и не друзьями, то во всяком случае добрыми соседями. Исторические уроки прошлого настоятельно диктуют необходимость более внимательного их применения в современных экономических отношениях. Канадская модель, столь привлекательная для России в далеком прошлом, отнюдь не утратила своей практической значимости и для модернизации современной России.