Советские разведывательные службы и российская эмиграция в Соединенных Штатах. 1918–1945*

В.В. Позняков

Среди многих десятков работ, посвященных истории деятельности советских разведывательных служб в странах Запада в предвоенные годы и в период Второй мировой войны, опубликованных во второй половине XX и начале нынешнего столетия (в том числе и написанных автором предлагаемой статьи), нет ни одной, где рассматривалось бы такое специфическое направление деятельности разведок, как использование ими для получения необходимой политической, военной, экономической и научно-технической информации русских и русскоязычных эмигрантских общин и отдельных людей, принадлежавших к этим сообществам. Задача предлагаемой статьи, основанной на документах российских, американских и британских архивов, официальных публикациях правительств СССР, Соединенных Штатов и Великобритании, работах исследователей из этих и некоторых других стран, анализе собранных автором биографий и послужных списков нескольких сотен агентов и источников (Главного) Разведывательного управления Генерального Штаба РККА (РУ/ГРУ), 1-го (Разведывательного) Управления Генерального ВМФ (1-го Упр. ВМФ) и Иностранного отдела ОГПУ/ НКВД / НКГБ (ИНО), действовавших в 1918–1945 гг. в США[1], проследить где, когда и как российские иммигранты и эмигранты использовались советскими специальными службами, кто из них и почему сотрудничал с советской разведкой.

Учитывая то обстоятельство, что российские иммигранты и эмигранты принадлежали ко многим этническим, конфессиональным, социальным, профессиональным и политическим группам, переселялись в Соединенные Штаты на протяжении достаточно длительного периода, и тот факт, что многие иммигранты второго поколения по тем или иным причинам сохраняли особое отношение к «старой родине», речь будет идти не только об этнических русских, но обо всех выходцах из Российской империи и Советского Союза, осевших в Соединенных Штатах, родившихся и выросших в этой стране в конце XIX – первой половине XX столетия.

* * *

Общины, созданные переселенцами из Российской империи в Америке в конце XIX – начале XX в., были сравнительно невелики: с 1908 по 1913 г. в эту страну въехали 1 076 118 человек, в том числе 107 347 русских[2]. Учитывая довольно существенную реиммиграцию периода 1917–1920 гг., неудивительно, что в 1920 г. в Соединенных Штатах постоянно жили лишь «несколько десятков тысяч» этнических русских[3]. По данным профессора Дж. Дэйвиса, большую часть иммигрантов из России составляли в первое десятилетие XX в. евреи (43,8%), поляки (27), литовцы и латыши (9,6), финны (8,5), немцы (5,8); на русских приходилось 4,4%, на остальные народы империи — 1%[4]. Подавляющая часть этих людей принадлежали к непривилегированным сословиям (разночинцам), поселились в больших городах и занимались преимущественно физическим трудом; лиц, имевших среднее и высшее образование, которых американская статистика относила к «белым воротникам», было лишь около 10% от общего числа иммигрантов[5].

События последующего десятилетия — Первая мировая война, революции и Гражданская война в России — привели к резкому снижению иммиграции: она практически полностью прекратилась в 1914–1917 гг., а на протяжении 1917–1923 гг. в США прибыли лишь 19 048 выходцев из России[6]. По окончании Гражданской войны российская иммиграция изменилась и численно и качественно: в связи с массовым исходом из страны так называемых белых в 1921–1930 гг. в Америку прибыли 61 742 беженца из России (СССР) и было зарегистрировано 25 648 русских (приехавших как из СССР, так и из других стран). Значительная часть всех этих людей относилась к бывшим привилегированным сословиям и получила среднее и высшее профессиональное образование еще в России[7].

В связи с практически полным запретом свободной иммиграции из СССР в начале 1920-х годов численность людей, въехавших оттуда в Америку, вновь резко упала: в 1931–1941 гг. в Соединенные Штаты из Советского Союза прибыли лишь 1397 человек, а всего Службой иммиграции и натурализации США было зарегистрировано 6594 русских, переселившихся из СССР и других стран[8]. В действительности же иммигрантов русского и российского происхождения оказалось в США несколько больше: официальная статистика учитывала лишь «квотных» иммигрантов (т.е. зарегистрировавшихся в стране в рамках иммиграционных квот, введенных в мае 1921 и мае 1924 гг.; последняя допускала въезд лишь 2248 российских иммигрантов ежегодно), в то время как многие прибыли в Соединенные Штаты либо из стран Западного полушария (на въезд иммигрантов из которых «русская» квота не распространялась), либо по особому разрешению властей (спецвизы), либо нелегально — через Канаду и Мексику[9].

К началу 1930-х годов подавляющее большинство американцев российского происхождения жили в Среднеатлантических штатах, на Среднем Западе и Тихоокеанском побережье США и в крупных городах: в Нью-Йорке (более 97 тыс.), в Чикаго и Сан-Франциско (более 19 тыс. в каждом), в Филадельфии (около 14 тыс. этнических русских), они относились к первой и второй волнам иммиграции[10]. Что же касается американцев украинского, белорусского, еврейского, латышского, литовского, эстонского, финского, немецкого и другого этнического происхождения, родители которых выехали из России в предвоенные и межвоенные годы, то их численность была, безусловно, в несколько раз больше. Судя по цензу 1940 г., 585 080 человек, принадлежавших к «лицам недавнего иностранного происхождения», по признаку родного языка их самих и своих родителей назвали себя «русскими». Более половины из них (около 330 080), по свидетельству американского исследователя Дж.С. Роучека, в действительности являлись «русскоязычными евреями, украинцами, грузинами и другими иммигрантами и их потомками, русофильскими украинцами и карпаторусами (русинами. — В.П.) из Галиции, Буковины, Карпатской Украины». Сколько русских и русскоязычных выходцев из России и СССР, принявших участие в этой переписи, заявили о себе как об «американцах», остается неизвестным.

Важной особенностью российских иммигрантов и эмигрантов второй волны и их детей стала быстрая адаптация к новым условиям: несмотря на неоднозначное отношение американского общества к беженцам из России, нелегкие экономические условия периода Великой депрессии и предвоенных лет, многие тысячи из них сумели влиться в американское общество, получить в США хорошее профессиональное и высшее образование, работу в торговле и промышленности, основать собственный бизнес; многие из них влились в американское академическое сообщество (к 1940 г. в американских университетах преподавали около 200 русских профессоров), средства массовой информации или поступили на службу в различные федеральные агентства[11].

Значительная часть переселенцев из России, составившая к концу 1930-х годов около 40% их общей численности, состояла в этнически смешанных браках. Интеграция российских иммигрантов в американское общество проходила удивительно быстро: по свидетельству сына героя русско-японской войны, позже командующего гарнизоном Кронштадта адмирала фон Вирена (растерзанного матросами в 1917 г.), «их все меньше и меньше могли принять за иностранцев»[12].

Вербовка живших в Соединенных Штатах эмигрантов началась уже в середине 1920-х годов, сразу вслед за появлением в этой стране легальных резидентур двух главных ветвей советской разведки – РУ и ИНО, работавших под прикрытием советских учреждений (Наркомата здравоохранения, Центросоюза, объединявшего советские кооперативные объединения, Российского общества Красного Креста, имевших свои официальные представительства в Нью-Йорке, Инфорбюро в Вашингтоне и особенно Амторга (Amtorg Trading Corporation, учрежденного в Нью-Йорке 29 мая 1924 г.)[13].

В связи с тем, что на протяжении 1920-х – середины 1930-х годов, в годы перевооружения Красной Армии и создания советского военно-промышленного комплекса, Соединенные Штаты интересовали Кремль прежде всего как источник промышленной и научно-технической информации, особое внимание резидентур РУ и ИНО уделялось вербовке специалистов, имевших доступ к сведениям о разработке и производстве военной техники, отдельных видов вооружений, патентам, закрытой военной литературе и т.п., а также лицам, способным обеспечить агентурное проникновение на различные промышленные предприятия, в исследовательские институты и лаборатории.

Именно по этой причине среди первых агентов РУ оказался В. Свешников, эмигрировавший из России, по-видимому, в годы Гражданской войны. Этот ученый-баллистик, работавший на правительство США и завербованный РУ на материальной основе в середине 1920-х годов, на протяжении последующего десятилетия регулярно снабжал резидентуру военной разведки в Нью-Йорке сведениями об известных ему работах по баллистике, американскими военными журналами по артиллерии и военно-инженерному делу, патентной информацией[14].

Еще одним эмигрантом, использовавшимся РУ для добывания военной информации, стал Б. Девяткин («Дик Мурзин», «Дик»), родившийся в России и въехавший в Соединенные Штаты в 1923 г., а через шесть лет получивший американское гражданство. Девяткин обосновался в Нью-Йорке и занимался страхованием недвижимости. Этот агент нелегальных резидентур Я.-А. Тылтыня (“Joseph Paquette”, “Мартин”) в 1928–1931 гг. и М. Стерна (“Mark Zilbert”, “Херб”) в 1930–1932 гг. сумел получить рабочие чертежи британского линкора “Royal Oak”, перевозившиеся с курьером из Оттавы в Вашингтон. Позже, в годы войны, Девяткин числился служащим Советской закупочной комиссии и работал на военную разведку вплоть до 1947 г.[15]

Для получения сведений и материалов, необходимых для предпринятого в конце 1920-х годов по распоряжению И.В. Сталина тайного изготовления в СССР фальшивых стодолларовых банкнот и последующего обмена их в Америке и ряде стран Европы на подлинные деньги, были задействованы агенты Никлэс Дозенберг (Стропинь, «Артур») и Уилльям (Валентайн) Г. Бёртэн (Валентин Буртан). Первый из них, функционер компартии США, родился в Лифляндской губернии в 1882 г. и переехал в Соединенные Штаты в 1904 г., второй — врач-терапевт и также коммунист — родился в Одессе в 1898 г., прибыл с родителями в США девятью годами позже и был натурализован в 1922 г. Дозенбергу и Бёртену удалось не только завербовать нескольких служащих федерального Бюро гравирования и печати (US Bureau of Printing & Engraving) и получить от них секретную техническую информацию, необходимую для производства банкнот Федерального Резервного банка, но также тайно приобрести и специальную бумагу, на которой печатались эти деньги[16].

С середины 1930-х годов, когда Кремль начал проявлять большое внимание к внешней политике Соединенных Штатов, РУ и ИНО начали усиленную вербовку источников и агентов, способных обеспечить Москву также политической и экономической информацией.

Именно в этот период военной разведкой были привлечены к сотрудничеству несколько членов «кружка Хэролда Уэара» — группы молодых интеллектуалов, служивших в различных федеральных агентствах в Вашингтоне: Хэролд Глэссер, Чарлз Крэймер (Кривитски), Виктор Перлоу, Эйбрэм Джордж Силвермэн, Хэрри Декстер Уайт (Вайсс), позже, в конце 1930-х годов, переданные под контроль ИНО. В годы Второй мировой войны они работали на его преемника — Первое управление НКГБ под кодовыми именами: «Рубль» (Х. Глэссер), «Грузило», «Лот», «Крот» (Ч. Крэймер), «Рейдер» (В. Перлоу), «Элерон» (Э.Дж. Силвермэн), «Юрист», «Ричард» (Х. Уайт). Часть из них родилась уже в США. Являясь вторым поколением выходцев из Российской империи, все они говорили без акцента, получили стандартное американское среднее образование, являлись выпускниками известных университетов и явными или тайными членами компартии США.

Еще одним из наиболее ценных агентов ИНО, поставлявших во второй половине 1930-х годов политическую информацию, являлся Сэмьюэл Дикстейн («Жулик»), член Палаты представителей США от штата Нью-Йорк, в 1934–1935 гг. — заместитель председателя Комитета Маккормика–Дикстейна, расследовавшего подрывную деятельность в США нацистов и фашистов[17].

В 1930-х годах Иностранный отдел активно занимался также военно-промышленным и научно-техническим шпионажем. Его резидентурой в Нью-Йорке в этот период были завербованы молодые инженеры Хэрри Гоулд (Гольдоницки, «Безумный», «Рэймонд», «Гусь», «Арно») и Саймон А. Розенберг. Первый из них, собиравший в предвоенные годы информацию по химической промышленности, использовался преемником ИНО — ПУ НКГБ — и в годы Второй мировой войны: в июне 1943 г. он принял участие в операции «Сульфо» (сборе материалов о разработках в странах Оси, США и Великобритании бактериологического оружия), а в 1944–1945 гг. стал связным одного из важнейших источников сведений о работах по созданию атомного оружия (Проект Манхэттэн) — Клаусом Фуксом[18].

Использование советскими разведками иммигрантов и эмигрантов из Российской империи и Советского Союза существенно усилилось в годы Второй мировой войны. Значительное число этих людей сочли предоставление СССР сведений об американской политике, военной экономике и промышленности, проводимых в США новейших научно-технических разработках своим патриотическим или интернациональным долгом (обстоятельство, конечно же, не оставленное без внимание Кремлем, чья потребность в подобной информации в 1941–1945 гг. резко возросла).

В частности, Главное разведывательное управление (ГРУ) получило немало ценных сведений от инженера-химика Дэниэла Э. Зэрета (Зарецкого). До августа 1943 г. он работал на различных предприятиях, производивших взрывчатые вещества (последний пост — помощник директора арсенала в Уиллиэмсбёрге, Пенсильвания, производившего тринитротолуол и другие ВВ); позже был назначен инспектором Управления взрывчатых веществ Военного министерства в Чикаго и наряду с другой информацией передал резидентуре ГРУ в Нью-Йорке данные о технологии производства нового типа взрывчатки (pentolite), используемой в снарядах, торпедах и авиационных бомбах.

Ценные сведения, надо полагать, были получены ГРУ и от Сэмьюэла Новика, давнего агента военной разведки, в предвоенные годы владевшего компанией “Wholesale Radio Service” в Нью-Йорке и в 1942 г. основавшего фирму “Electronic Corporation of America”, которая до конца войны занималась изготовлением компонентов радаров для Флота США (сумма контракта оценивалась в 6 млн долл.)[19].

Этой же службой в годы войны были завербованы и несколько источников, предоставивших информацию о работах по созданию ядерного оружия. Джозеф У. Уэйнберг, ученый-физик, научный сотрудник Радиационной лаборатории (РА) Университета Калифорния, в марте 1943 г. передавший функционеру компартии США Стиву Нелсону сведения о проводимых в этой лаборатории экспериментах. Через несколько дней Нелсон переправил их офицеру резидентуры ГРУ в Сан-Франциско Петру Иванову. Пол Дж. Пински, руководитель контролируемой коммунистами Федерации архитекторов, инженеров, химиков и техников (Federation of Architects, Engineers, Chemists & Technicians – FAECT) в Северной Калифорнии, установил контакт с одним из работников РА в Сакраменто.

Еще одним агентом военной разведки, работавшим в этом направлении, стал Клэренс Ф. Хиски (Штшеховски, возможно, – «Эскулап»), ученый-физик. Он начал заниматься исследованиями, связанными с разработкой атомного оружия в сентябре 1943 г. и через месяц был переведен в Chicago Metallurgical Laboratory, которая в годы войны являлась частью Проекта Манхэттэн. Хиски, находившийся на связи у нелегала ГРУ А.А. Адамса, связал советского разведчика с еще одним физиком-атомщиком Дж. Чэпиным[20].

ГРУ использовало иммигрантов и для получения политической информации. Ее добычей в годы войны занимались: Леонард Коэн, юрист, служивший в министерстве внутренних дел США, поддерживал связь с нелегалом ГРУ З.В. Литвиным (Игнас С. Уитчэк, «Мулат»); журналисты — сотрудники журнала “Amerasia” Джозеф М. Бернстайн («Маркиз») и Филип Джэффи (Яффе) и главный редактор этого влиятельного издания в 1937–1945 гг., президент издательской фирмы “Russky Golos Publishing Co”. («Русский голос») в Нью-Йорке Теодор Бэйер («Саймон»).

Не обошло вниманием ГРУ и своих «коллег» из главной разведки США — Управления стратегических служб (OSS): с конца апреля 1942 по середину мая 1943 г. в нем служил переводчиком с русского старый агент Коминтерна и военной разведки Леонард Э. Минз («Смит»); в середине июля 1943 г. он добыл информацию о докладе, срочно готовившемся Русским отделом OSS, по-видимому, для президента Рузвельта[21].

Главной задачей Первого управления НКГБ в годы Второй мировой войны по-прежнему оставалось получение политической информации. Наиболее важными и продуктивными его агентами в этот период стали уже упоминавшиеся выше Х. Глэссер, Ч. Крэймер, В. Перлоу, Э.Дж. Силвермэн, Уайт и несколько новых источников, также принадлежавших ко второму поколению выходцев из России: Джозеф А. Бергер, Соломон Лешински (возможно, «Шторм»), Дэйвид Силвермэн, Нэтэн Грегори Силвермэстер («Приятель», «Роберт»), Морис Холперин («Заяц» / «Безбилетный пассажир»), Флора Дон Уовшин (Вовшин, «Зора»). Все эти люди служили на ответственных постах в различных министерствах и федеральных агентствах в Вашингтоне и имели доступ к информации высшей степени секретности[22].

Для получения политической, дипломатической и военной информации использовались и эмигранты первого поколения: В.А. Познер («Платон»), русский эмигрант, живший до войны в Германии, затем во Франции и переехавший в США в 1941 г. С 1943 г. он возглавлял Русскую секцию Отдела фотографии Военного министерства США и стал источником военно-политической информации для резидентуры ПУ в Нью-Йорке. На нее же работали князь Н.В. Орлов («Осипов»), имевший обширные связи среди русской эмиграции и представителей польского правительства в изгнании; В. Сухомлин («Марс»), в 1941–1945 гг. служивший в отделении Чехословацкой информационной службы в Нью-Йорке (являвшейся частью структур правительства Чехословакии в изгнании); Б. Элиашев («Пальма»), родившийся в России французский дипломат, после поражения Франции эмигрировавший в Соединенные Штаты. Особую роль играл В.А. Яхонтов, генерал-майор, военный дипломат и товарищ военного министра в кабинете А.Ф. Керенского. Он был завербован ИНО в предвоенные годы и вначале работал среди русской эмиграции в США. В годы Второй мировой войны Яхонтов использовался и как источник политической информации, и как агент влияния: в 1941–1945 гг. он регулярно публиковал просоветские статьи в нью-йоркской газете «Русский голос», совершил серию поездок по стране, выступал вместе с экзархом Московской патриархии в Северной Америке митрополитом Вениамином с лекциями о Красной Армии, ходе военных действий и перспективах развития событий на советско-германском фронте, сотрудничестве СССР и США[23].

Весьма активно ПУ использовало русскую иммиграцию и для проникновения в американскую разведку. Одним из таких агентов стал Илайя (Илья) Э.Уолстон («Слава», позже, возможно, «Скриб»). В годы войны он служил в Армии США, был произведен в офицеры и закончил Школу разведки Армии США в Форт Ритчи, Мэриленд (как специалист по советской тематике). Во время обучения он предоставлял резидентуре ПУ в Нью-Йорке информацию об административном и преподавательском персонале школы, организации занятий, изучаемых дисциплинах. Одним из данных ему заданий была подборка потенциальных агентов для ПУ. После окончания школы Уолстон был направлен служить в отделение армейской контрразведки (CIC) на Аляске, занимавшееся борьбой с советскими разведывательными службами. Другим был Уилльям Уэйзбэнд (возможно, «Звено», «Жора»), выпускник Школы кандидатов в офицеры. Благодаря своим незаурядным лингвистическим способностям и знанию языков он был направлен на службу в Агентство безопасности коммуникаций (Signal Security Agency), а в 1943–1944 гг. проходил службу в подразделениях SSA в Северной Африке и Италии. В конце 1944 г. его перевели в США и в 1945 г. назначили консультантом различных проектов SSA, включая проект «Брайд»/«Венона» (дешифровка перехваченных телеграмм резидентур ГРУ, РУ ВМФ, ПУ и советских учреждений в Америке). Еще одним агентом ПУ, сумевшим проникнуть в разведку, стал Джордж Златовски («Джордж Майкл», «Ректор»), участник Гражданской войны в Испании (возможно, был завербован ИНО именно в этот период), мобилизованный в 1941 г. и произведенный в офицеры. В 1946 г. он закончил Школу разведки Армии США (US Army Intelligence School) и был назначен следователем в подразделение G-2 в Зальцбурге, Австрия.

Вместе со своей женой Джейн Фостер Дж. Златовски, уволенный из армии в 1948 г., в 1945–1951 гг. входил в группу Дж. Собла. Деметриус/Дмитрий Двойченко-Марков («Крюк»), сержант Армии США, во время службы в подразделении армейской контрразведки на Аляске добыл для ПУ некий секретный справочник[24].

Многие иммигранты были привлечены ПУ в годы войны к научно-технической разведке. Так, информацию об исследованиях в области радиоэлектроники и производстве радаров собирали ученые и инженеры Джоэл Бэрр («Скаут», «Метр»/«Хьюз») и его друг Алфред Э. Сэрэнт («Хьюз»/«Метр»)*, Уилльям Пёрл (Муттерперль, «Гном», член группы Дж. Розенберга), Джулиэс Розенберг («Антенна», «Либерал»), Мортон Собубелл (возможно, «Реле», «Серб», также член группы Дж. Розенберга), Макс Элитчер (друг и соученик агента Дж. Розенберга, в годы войны служивший в Отделе военно-морских вооружений – Naval Ordnance Section – Национального бюро стандартов и занимавшийся разработкой систем контроля артиллерийского огня тяжелых морских орудий), А. Сэрэнт, Энос Р. Уичер («Кин»)[25].

В авиационной промышленности и исследовательских подразделениях различных самолетостроительных корпораций работали: Сергей Капанцефф («Брусов»), инженеры Владимир Борисович Морковин («Автор», Bell Aircraft), Александр Н. Петрофф (Петров, «Киль», «Ферро», Curtiss-Wright Aircraft Corporation), Станислав (Самуил) Шумовски («Блерио», Douglas и Lockheed Aircraft)[26].

Сбором сведений о химической промышленности занимались Эйбрэм Бротмэн («Крон», «Хром», «Конструктор», «Эксперт»), Миризм Московуитз, Уилльям Мэриэс Мэлисофф («Талант», «Генри»)[27]. Инженер Александр Беленький, работавший в корпорации General Electric, поставлял ПУ информацию о новейших разработках в сфере электротехнической промышленности[28].

Еще большее значение придавалось ПУ НКГБ в 1942–1945 гг. атомному шпионажу, ставшему наряду с политической разведкой приоритетной задачей его резидентур в США. Их агенты – участники Проекта Манхэттэн: Мартин Д. Кэймен (Каменецки, в 1941–1944 гг. исследователь-химик Радиационной лаборатории Калифорнийского Университета, Беркли), ученый-физик Сэвилл Сэкс («Стар») и военный техник Дэйвид Гринглэсс («Шмель», «Калибр»), служили в основном центре ядерных исследований Лос-Аламосе. В 1944 г. в лабораторию ядерной физики Университета Корнелл был переведен А. Сэрэнт. Какая именно информация была получена от этих агентов, неизвестно, однако нет никаких оснований сомневаться в ее высокой ценности[29].

Как и в предвоенные годы, ИНО/ПУ в 1941–1945 гг. продолжало бдительно следить за деятельностью организаций американских троцкистов. Этой работой занимались агенты Эвелин Новэк («Эвелин»), Ребекка Гетзофф («Адам»), Роберт О. Менэкер (Менакер, «Боб», «Чех»), братья Джек Собл (Соболевичус, «Абрам», «Чех») и Роберт Соблен («Роман») а также переброшенный из Франции М.Г. Зборовский («Тюльпан», «Кант»)[30]. За общинами русских и украинских эмигрантов в Нью-Йорке, Сан-Франциско и других городах наблюдали агенты «Александров», «Аркуш», «Ахмед»/«Дрозд», А. Виссон, А. Казем-Бек («Паук»), отец и сын С.Н. и Н.С. Курнаковы («Кавалерист», «Бек», «Елисей»), Н.М. Осипович («Жучка»), «Е-14», «К-13», Южени Олхин («Лили»), Петр Гардый («Г.», «Зевс»), Е.М. Двойченко-Маркова («Маша»), «Повар», «Стрела», Михал Ткач («Окунь») и его дочь, Энн Сидорович («Белка»)[31].

Ряд агентов работали в еврейских общественных организациях и против американских сионистов: Менэш Ангер (Унгер, возможно, «Марк»), Бен-Зайон Гоулдберг (Бенцион Гольдберг, адвокат, зять известного писателя Шолома Алейхема), Эстер Т. Рэнд («Аида», «Кло») и еще несколько человек[32].

Множество иммигрантов и эмигрантов из России использовались на оперативной работе в качестве агентов-групповодов, связных, вербовщиков, talentspotters (агентов, занятых поисками и оценкой кандидатов на вербовку). Наиболее значимыми среди них являлись Яков Голос («Звук»), Айзек Фолкоефф («Дядя»), Джозеф Кэтз (Кац, «Стукач», «Икс», «Дуглас»), Эвром Лэнди («Хан», «Зелимхан»), Китти Хэррис и уже упоминавшийся Хэрри Гоулд («Гусь»)[33].

Еще 8 человек использовались в качестве агентов влияния. Они действовали в интересах СССР в средствах массовой информации и внутри различных общественных организаций: Роуз Айзек (исполнительный секретарь Американо-русского института в Сан-Франциско), уже упоминавшиеся Б.-З. Гоулдберг (организовавший в 1943 г. поездку по США руководителей Еврейского антифашистского комитета СССР С. Михоэлса и И. Феффера), С.Н. Курнаков (в годы Второй мировой войны — военный обозреватель газет «Русский голос», “Daily Worker”, еженедельников “Soviet Russia Today”, “Nation”, “New Republic”), Айзадор Ф. Стоун («Блин», в годы Второй мировой войны — обозреватель, член редакции либерального еженедельника “Nation”, писавший также в газетах “New York Post”, “Post Meridium”), В.А. Яхонтов и др.[34]

Всего на территории континентальных США на Разведывательное управление РККА и Разведывательное управление ВМФ в 1924–1945 гг. работал по меньшей мере 41 иммигрант (из 182 ныне установленных агентов и источников этих служб, или около 20,8% от их общего числа). Большинство из них — евреи (31 человек, или около 73%, 14 из которых относились к первому поколению иммигрантов и 17 — ко второму), 6 — русские (приблизительно 14,9%; все — первое поколение), 2 — латыши (4,8%, первое поколение), 1 — немец (2,4%) и 1 — поляк (2,4%), также первое поколение иммигрантов. Подавляющая часть их считались в России разночинцами и лишь один был дворянином.

Что же касается профессий и легальных прикрытий этих людей в Америке, то 8 из них являлись государственными служащими, 5 — специалистами различного профиля (учеными, инженерами), 4 — журналистами, 3 — врачами, один служил в армии США, 12 занимались бизнесом, 2 принадлежали к свободным профессиям, 6 считались рабочими; занятия и прикрытия еще 4 агентов установить не удалось.

По характеру агентурной деятельности и собираемой информации иммигранты, связанные с РУ и 1-м (разведывательным) Управлением ВМФ разделялись следующим образом: сбором военно-политических и военно-экономической сведений занимались 16 человек, научно-технической разведкой — 11; 17 человек использовались на оперативной работе (вербовка новых агентов и источников, организация прикрытий, явок, добыча документов, нелегальная переправка полученных сведений внутри США и в Советский Союз и т.п.); один мог рассматриваться как агент влияния[35].

Иностранный отдел ОГПУ/НКВД, занимавшийся в межвоенные годы и в начале Второй мировой войны прежде всего политической разведкой и внешней контрразведкой (слежкой за жившими в США советскими гражданами, наблюдением за деятельностью работавших в этой стране сотрудников РУ и РУ ВМФ, проникновением в действовавшие в Америке организации русских монархистов, украинских националистов, троцкистов), а в годы войны — всеми направлениями разведки, использовал российских иммигрантов и эмигрантов почти столь же широко, как и резидентуры военных разведок. Из 772 установленных агентов и источников, завербованных им в 1924–1945 гг., по меньшей мере 136 (17,6%) являлись выходцами из Российской империи или СССР. 84 (около 61,7%) из них были евреями. 43 из которых принадлежали к первому поколению иммигрантов и 42 — ко второму; 32 (примерно 23,5%) — русскими. 31 из которых представлял первое поколение и один — второе. Из 10 украинцев (7,3%) к первому поколению иммигрантов относились 8 человек, ко второму — 2; по 1 агенту пришлось на выехавших из России финнов (первое поколение), литовцев (2-е), немцев (1-е) и греков (2-е) — всего около 2,9%. Этническое происхождение и принадлежность к определенному поколению шести агентов (4,4%) установить не удалось. Семеро из этих людей были дворянами и 129 — разночинцами.

Что же касается профессий и легальных прикрытий действовавших в США агентов и источников ИНО/ПУ, то 20 из них являлись различного рода государственными служащими, в вооруженных силах США служили 7 человек, специалистов (ученых и инженеров) было 17, врачей — 4, журналистов — 12; различного вида бизнесом занимались 11 иммигрантов, общественной деятельностью — 11, рабочими числились 3 человека; один являлся православным священником, один — лицом свободной профессии. Занятия и прикрытия еще 26 иммигрантов и их потомков установить не удалось.

По характеру добываемой информации и агентурной деятельности эти люди распределялись следующим образом: сбором военно-политической и военно-экономической информации занимались 33 человека, научно-техническим шпионажем — 18, оперативной работой (организацией явок, прикрытий, добычей документов и т.п.) — 25, внешней контрразведкой (слежкой за антисоветскими, эмигрантскими организациями, розыском беглецов и дезертиров, наблюдением за советскими гражданами) — 54 (5 из них наблюдали за американскими троцкистами).

* * *

Главными причинами, побуждавшими многих иммигрантов и эмигрантов как первого, так и второго поколений сотрудничать с советскими разведывательными службами, были в 1920-х – первой половине 1940-х годов их идеологические (коммунистические или левосоциалистические) взгляды, антифашизм (особенно в 1930–1940-х годах), а для тех из них, кто принадлежал к еврейским общинам, и убежденность в том, что «СССР — единственная страна, покончившая с антисемитизмом», «главный защитник евреев», очень часто — сочетание всех этих факторов. Именно на этой основе, судя по их биографиям, личным свидетельствам и документам разведки, были завербованы наиболее важные и продуктивные источники и агенты ИНО/ПУ, РУ и 1-го Управления ВМФ в США — Н. Дозенберг, У.Г. Бёртэн, Х.Д. Уайт, Х. Глэссер, Ч. Крэймер, В. Перлоу, Э.Дж. Силвермэн, Дж.М. Бернстайн, Д.Э. Зэрет, Дж.У. Уэйнберг, К.Ф. Хиски, Х. Гоулд, Дж. Розенберг, Дж. Златовски и многие другие.

Для значительной части русской постреволюционной эмиграции, в том числе и для тех, кто боролся против красных с оружием в руках, главными побудительными мотивами стали желание вернуться на родину, русский патриотизм, ненависть к Германии, важное для эмигрантов ощущение значимости их тайной деятельности (В. Свешников, В.А. Яхонтов, Н.С. Курнаков). Немаловажную роль, надо полагать, играли также и неспособность многих из них «вписаться» в общество «страны рассеяния», отсутствие гражданских профессий, скудное материальное положение, необходимость содержать семьи и родственников, характерные для многих эмигрантов первой волны и прежде всего для генералов и офицеров русской армии (В.А. Яхонтов, князь Н.В. Орлов).

Плата за работу не играла определяющей роли: значительная часть офицеров и гражданских беженцев из России получала от советских разведок очень скромное жалованье, как правило, едва покрывавшее их оперативные расходы. Людей, начавших работать на РУ или ИНО только ради денег, было очень немного: уже упоминавшийся конгрессмен С. Дикстейн и голливудский продюсер Борис Моррос («Мороз»)[36].

Шантаж (угрозы в адрес оставшихся в СССР родственников), судя по имеющейся информации, также не играли существенной роли, хотя некоторым эмигрантам при вербовке напоминали о живущей в Советском Союзе родне и передавали письма от нее. Значительно чаще стимулом для работы эмигрантов на ИНО и РУ становилось обещание этих служб помочь разрешить этим родственникам выезд из СССР (Б. Моррос) или, наоборот, возвращение на родину (В.А. Яхонтов, Е.М. Двойченко-Маркова, С.Н. и Н.С. Курнаковы, Ю. Олхин[37] и некоторые др.).

Преобладание среди агентуры РУ и ИНО вчерашних российских разночинцев можно объяснить прежде всего тем, что среди них было гораздо больше людей, подверженных влиянию коммунистических или социалистических идей. Единственным известным мне дворянином, вступившим в компартию США, был Н.С. Курнаков. Генерал В.А. Яхонтов и другие русские дворяне, оказавшиеся в эмиграции в США, судя по имеющимся данным, стали сотрудничать с ИНО/ПУ и военной разведкой прежде всего из патриотических соображений, некоторого другие — из сочетания ностальгии, эмигрантских комплексов, моральных и материальных стимулов, но никак не из желания содействовать мировой победе коммунизма.

Преобладание среди агентуры советских разведывательных служб в США евреев было вполне естественным — еврейская иммиграция в эту страну в последней четверти XIX в. и в 1900–1940 гг. значительно превышала приток в Америку этнических русских и представителей других народов Российской империи и Советского Союза и была гораздо больше подвержена влиянию социалистических и коммунистических идей.

Определить вклад эмигрантов и иммигрантов из России и СССР, их детей и родственников в подготовку отечества («старой родины») к грядущей войне, а в ходе ее — в обеспечение победы над агрессором, выгодных для Советского Союза условий послевоенного мирного урегулирования, в скорейшее создание им нового оружия (в том числе и ядерного) в каких-либо точных или хотя бы приблизительных цифрах не представляется возможным. Однако нет никаких сомнений в том, что он был весьма значителен.